Сломанная тень

Достаточно намека, грязного слушка – и моя карьера кончена…

В отчаянии Денис решился перейти к решительным действиям. Улучив момент, набросился на Полину с поцелуями. И получил звонкую пощечину. Полина обожгла его гневным взглядом и вообще прекратила разговаривать, только здоровалась. Денис не раз пытался с нею заговорить, однако красавица делала вид, что не слышит.

Но сегодня, встретившись за завтраком, предмет обожания неожиданно улыбнулся и попросил передать соль. Угаров воспрял! Целый день истолковывал тайный смысл этих событий, находя их, без всяких сомнений, благоприятными и сулящими счастливый поворот в судьбе.

Служба в Казанском закончилась. Денис отругал себя: в монахи собирался, а в храме даже не помолился, о греховном размышлял. Толпа снова расступилась, освобождая дорогу императору и свите. Дениса оттеснили в сторону, и он потерял Полину из виду. Зажатый со всех сторон человеческими телами, Денис внезапно почувствовал, как кто-то лезет в карман его сюртука. Что делать? Подлеца не схватить – тесно, руки не поднять. Закричать: «Держи вора»? Так ведь император мимо идет! Могут неправильно истолковать! Слава богу, денег в кармане нет, только носовой платок.

Выйдя из храма, Денис заспешил к карете, в которой уже расселось семейство Лаевских; о покушении на свой карман он начисто позабыл.

Софья Лукинична Лаевская обернулась к Угарову:

– Этот Альмавива – точь-в-точь мой муженек! Даже ногу приволакивает!

– Вы правы! – согласился Денис, кинув злобный взгляд на Андрея Артемьевича. Из-за этого старого кобеля он не смог сесть рядом с Полиной. Когда зашли в ложу, генерал Лаевский неожиданно для всех сел за своей воспитанницей – Оленькой Змеевой. Ее жених, Матвей Никифорович Кислицын, растерянно огляделся и плюхнулся в кресло, стоявшее за спиной Полины. Денису пришлось занять место подле супруги Андрея Артемьевича – Софьи Лукиничны, из-за широкой спины которой великого Каратыгина он видел лишь изредка.

– Бедная графиня! Как она страдает! Ну прямо как я! – томно продолжила шептать Угарову Софья Лукинична.

Отношения в семье Лаевских и вправду напоминали «Свадьбу Фигаро». Но если в пьесе служанка Сюзанна отвергала домогательства графа, то Оленька Змеева принимала ухаживания своего престарелого воспитателя более чем благосклонно, а ее жениху было далеко до пронырливого и изворотливого Фигаро. Весь спектакль Матвей Кислицын просидел с покорной физиономией, ни разу даже не покосившись в сторону невесты и своего развратного покровителя.

– Я вижу, как вы страдаете! – вновь повернулась к Угарову мамаша его возлюбленной. – Я ценю ваше негодование! Каким взглядом вы наградили это ничтожество, когда оно уселось подле пигалицы!

– Мама! Вы мешаете слушать! – громко оборвала ее Полина.