Сломанная тень

– Замри, черт побери!

Уже и знакомое покашливание слышно на лестнице! Что же делать?

Тимоха бросился к Тучину и упал перед ним на колени:

– Что ты? Зачем? Вернись на место!

Скрипнула вроде как закрытая на ключ дверь. Художник обернулся. Этого мига Тимохе хватило, чтобы стащить с Сашки панталоны и впиться в плоть.

– Только поглядите, господин надзиратель!

В комнату с саблей наперевес ворвался полицейский, а за ним – рыдающий Митрофаныч.

– Иду, а энтот Люцифер Тимошеньку по головушке гладит и пряничек сует. Дитя малое радуется, сроду их не ело. Подхожу, слышу: «Пошли ко мне на фатеру!» Я за грудки, оставь, мол, дитя в покое, а он меня тростью как хватит! А Тимочке: «Не слушай его, пошли со мной! Я тебе леденец дам пососать!» Я тайком проследил, где фатера, и сразу к вам. Знал, что за леденец! Помогите…

Митрофаныч снова зарыдал.

– Так, так! Насильничаем, значит! С отроком! – полицейский вложил саблю в ножны.

– Да отлепись ты, сволочь! – Тучин оттолкнул Тимоху. Тот отлетел к противоположной стене, ударился головой и в тон дядьке зарыдал. – Врет он! Мальчишку сам предложил за два рубля! Но я ничего такого, только зарисовать…

– Видели! Все видели, – отрезал полицейский. Достав из кармана шинели горсть семечек, он принялся грызть их, сплевывая шелуху на пол.

– Он сам в штаны полез!

– Ну-ка, малец, кто из них правду говорит?

– Тятенька! – жалобно завыл Тимоха, как учили.

– Получается, врете, господин хороший? Придется пройти в участок! Там протокол оформим, а потом на Большую Морскую! Господин обер-полицмейстер издал циркуляр: всех астов к нему доставлять!

– Но я же объяснил! Зарисовать хотел! – оправдывался Тучин, натягивая панталоны. – А этот штаны стянул! Ты кому веришь? Этим оборванцам или столбовому дворянину?

Полицейский обменялся многозначительными взглядами с Митрофанычем, а затем внушительно произнес:

– Я глазам своим верю. Но за катеньку[70] готов уверовать во что угодно! – и снова сплюнул на пол.

– Что?

– За катеньку, говорю, отпущу на все четыре стороны!"

"– Да как ты смеешь! Я тебя… На каторгу пойдешь!

– Там вы, – надзиратель выразительно поднял глаза вверх, – катенькой не отделаетесь!

– Да я … Я Великому князю пожалуюсь! А ну, прочь с дороги!

Полицейский с места не сдвинулся, только шапку снял, почесал лысеющий затылок. Аст больно упертый попался, придется, видимо, скостить.

– Ну ладно, ваше благородие! Так и быть! Пятьдесят!

Митрофаныч неодобрительно кашлянул. Полицейский его одернул:

– Не жадничай!

– Что? Так вы заодно? – еще больше возмутился Тучин. – Я вас выведу на чистую воду! С обоих шкуру спущу! А ну! Пошли в участок!

– Зачем же теток искать на Углу? – удивленно спросил Тучина адъютант полковника Киршау, в котором физиономист Митрофаныч мигом распознал бы клиента.