Сломай меня

Готова поклясться, он готов рассмеяться, но сдерживает смешок, и намек на смущение, подогревший мне кровь, тут же испаряется.

– Давай так, – начинает Ройс, – ты повторишь все целиком, и я расскажу, какой частью ты уже поделилась.

– Звучит ужасно.

Он приподнимает бровь, и мой взгляд притягивает крошечный шрам над темным изгибом.

Как только я позволяю себе сосредоточиться на нем, меня уже не остановить, и я начинаю искать еще. Зачем я это делаю? Чтобы найти доказательства борьбы и боли, признаки прожитой жизни и той тьмы в ней, о которой я так много слышала.

Замечаю маленькую отметину на скуле, еще один едва заметный след на щеке, но потом мой взгляд падает на пухлую нижнюю губу, которую он подтягивает к верхним зубам.

Он просто идеально небезупречен… и он все еще держит меня.

– Зачем ты здесь? – Я поднимаю на него глаза, зная, что он не может заглянуть за стекла моих очков.

У него на лбу образуется маленькая складка. Он хочет знать, откуда мне известно, кто он, и даже больше: почему я спрашиваю об этом. Но все эти его вопросы остаются без ответов – он решает, что сейчас важнее спросить о другом:

– Зачем ты заставила меня думать, будто твоя кузина – это ты?

Потому что я скрытная и всегда всем угождаю.

– Мне показалось, она больше подходит под твой типаж.

У него в глазах знакомое мне пламя. То, которое вспыхивает, когда ты встречаешься с осуждением или предубеждением, но разве он сам не проявил и то и другое по отношению ко мне?

Он сам взглянул на Сиару и – бум – все про себя решил. Что вполне естественно, если опираться только на внешние признаки.

Увы, это самый большой недостаток человечества – суждение по внешнему.

– Мой типаж, значит? – Он прикусывает губу с явным раздражением. – И почему это ты так решила?

– В смысле… ну, вы же ходите в одинаковых штанах, – шучу я. – Как две капли воды, как Твидлди и Твидлдам [1], Чич и Чонг [2].

Это срабатывает. Он выключает оборонительный режим, уголок его рта снова приподнимается, и он разражается внезапным смехом.

Его смех не развязный и необузданный, но достаточно громкий, чтобы с деревьев вокруг нас вспорхнули птицы. Глубокий и с хрипотцой, но при этом живой и свободный, так что я тоже начинаю улыбаться, но стоит лишь моим губам растянуться, как улыбка гаснет.

Всего за мгновение парень меняется – теперь на нем лучшая из масок на несуществующем маскараде, который он сам для себя устроил.

Сама фальшивка во плоти.

Или, может, называть его «фальшивкой» не совсем уж справедливо, но он сам решил подвергнуть себя цензуре.

Я не хочу, чтобы рядом со мной был кто-то еще такого типа – закрытый и склонный прятаться. Все вокруг меня только и делают, что что-то от меня скрывают.

– Ты можешь уже меня отпустить, – говорю я ему.