《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Вяземский вернулся к письму, от коего отвлёкся. Что-то досадно гудело в рассудке князя, но всяко, Афанасий решил об том не тревожиться.

Тишину разбавлял скрежет пера.

Цокнув, Фёдор провёл рукой по своему лицу и поднял взгляд на Вяземского.

- Прости, Афонь, - молвил юноша, положа руку на сердце.

Вяземский подивился с такой перемены.

- Это было впрямь грубо… - с досадой добавил Фёдор, потирая затылок. - Погано мне, от и злой, как пёс.

- Я служу с твоим батюшкой, да при светлом нашем владыке – слыхал в свой адрес и погрубее, - добродушно усмехнулся Вяземский.

Фёдор улыбнулся в ответ, осторожно касаясь своей щеки, и с превеликой отрадой отметил, что боль мало-помалу угасает.

…

Иоанн сидел на берегу реки. Руки его ласкали мягкие травы.

Зорким взором царь глядел на ту сторону, где блуждал его брат Владимир, точно ища чего-то. Его беспокойный взор блуждал из стороны в сторону, точно не ведал вовсе, где очутился.

Иоанн мог усмирить внутренний порыв свой, и не подымался с места, не подавал голосу, лишь молча наблюдал за братом. Отчего-то ведал, что окликнуть – к беде.

Но всяко, в одно мгновение всё ж братья пересеклись взглядом. Сердце Иоанна сжалось, и холод проник в нутро его. То было короткое мгновение, мимолётное и скорое – и Владимир продолжил блуждать, сам не ведая, чего ищет.

От сердца отлегло. Иоанн глубоко вздохнул, чувствуя, как к его руке прильнули мягкие объятия. Владыка прикрыл тяжёлые веки.

- Остави меня, - просил Иоанн.

- Оставлю, муж мой, - тихо и ласково лилась речь царицы Анастасии, - Как только отмстишь за гибель мою и детей наших, так оставлю."

"Иоанн свёл брови, с ужасом готовый внимать.

- Назови их, - дрожащим голосом молил царь.

- Ведомо тебе ж, - был ответ, и видение стихло.

Иоанн лежал, отвезши очи, и глядя в каменные своды. Несколько мгновений потолки дрожали, точно сквозь огненную дымку.

Царь сел в постели, проводя по лицу. Очи иссохлись и яро щипали, и принял то Иоанн платою за то откровения, коего причастился сей нощию.

Иоанн ещё не поспел всецело вернуться в плотский, земной мир, как Фёдор встал с подоконника и подошёл к постели.

Юноша коротко поклонился, уж готовый служить. Едва взгляд Басманова мельком узрел царский лик, где-то в глубине души пробудилась тревога.

Иоанн, не отошедший ото сна, мутным взором глядел впереди себя, до кощунства явственно видя, что грядёт нынче.

…

Первый круг братии всё ожидали явления владыки.

Холода приступились нынче много раньше обычного - посредь осени уже дули ветра с сурового севера. В палате уж топили, и треск поленьев пощёлкивал в тиши, покуда братия ожидала своего игумена.

Давненько царь не собирал опричников – как Владимир усоп, едва с кем владыка обменивался хоть парой слов.