《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Тяжкая ли дорога выдалась? – вопрошал владыка, занимая трон.

Алексей поднял взгляд, коротко кивнул, положив руку на грудь, точно бы в благодарности. Кулаки его плотно сжимали кнут.

Алексей поджал губы, да коротко мотнул головою, точно отринул какую мысль – до дико крамольную, лукавую и злую.

Опричник глухо кашлянул, прочистив горло, да молвил:

- Дорога, царь-батюшка? – вопрошал Алексей.

Иоанн подпёр голову рукой, единожды кивнув. Басманов усмехнулся, потирая затылок, да глядя пред собой.

- Славно, славно. – пробормотал Алексей.

Затем его голова опустилась тяжкой ношей. Из груди вырвался хриплый вздох. Когда Алексей вновь поднял взор на царя, всё переменилось. Этот взгляд был полон злости, глухой и безвыходной.

- А я же, полудурок гордый, до последнего не мог верить. – произнёс Алексей.

Его голос дрогнул, но царь молча внимал.

- Мне в лицо говорили, я не верил, – горько усмехнулся Басман. – Да вовек не бывать такому!

Алексей резко поднялся со скамьи, и слышалось злостное дыхание его. Рынды крепче схватились за секиры, и верно, хотели были приблизиться к государю, как владыка мотнул головой, упреждая их порыв.

- Не со мной! – глухо выдохнул Алексей, сокрушённо мотая головой. – Не с моим сыном.

Иоанн доселе хранил невозмутимость, и лишь эти слова вызвали лукавую ухмылку на его устах.

- С твоим сыном, говоришь? – Иоанн едва заметно повёл бровью.

Алексей, верно, впал в замешательство, ссупив густые брови.

- Стало быть, всё слухи то, что ты отрекался от него? – вопрошал владыка.

Басманов прикусил нижнюю губу, да злостно и наотмашь стегнул пол подле себя. Стиснув зубы до скрипу, Алексей поддался вперёд. Царь резко ударил руками, унизанными перстнями, о трон, да поднялся.

Владыка превосходил ростом опричника, и грозно глядел на него."

"Внутри Алексея поднялось всё, что он зарёкся подавить, явившись ко двору, но сейчас, глядя на Иоанна, чувства вскипали, затмевали добрый разум, не оставляя ничего, кроме всевыжигающей отчаянной злости.

Иоанн видел, какая буря охватывает душу Алексея, но выдерживал на себе этот взгляд. Царская воля, незримая, но великая в силе своей, не давала опричнику сдвинуться с места, и он будто горел изнутри, заживо, мучаясь от того унижения, боли и тупой злости, которым не было выхода.

- Отступись, Басманов. – повелел царь, заглядывая в очи слуги своего.

Пронизывающий, звучный голос отозвался в самом сердце опричника. Что-то сломилось, но не было иного выбора, как отшагнуть назад от трона. Алексей ощутил, как страшный рок непременно обрушиться, ежели не исполнит сего повеления.

Сглотнув, Басманов исполнил царскую волю.

…

Меж тем, для Фёдора это ранее утро было беззаботным, лишённым всякой тревоги али опасений.