《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Шум, стоявший кругом, не давал Сицкому ответа – об чём толкуют царь с Фёдором. Не мог никак княже разгадать, что же молвил владыка, отчего Басманов вскинул брови, истинно подивившись.

В уголке уст Фёдора ещё боле занялась улыбка, да повёл рукой. Опричник младой поддался вперёд, ко владыке, да подал чашу свою. Что и донеслось до слуха княжеского, так это короткий звон, потонувший в шуме музыки и грубого баса.

Царь с опричником переплели руки в локтях, да испили из своих кубков, притом глядели друг другу в глаза. Чаши их опустели едва ли не единовременно.

Верно, того требовал обычай, как порешил для себя князь Сицкий, толкуя увиденное.

Иоанн обхватил юношу за затылок, прихватывая мягкие пряди. В чёрных волосах вились атласные ленты и мелкий жемчуг.

Басманов чувствовал хватку владыки, и, прикрыв очи смольными ресницами, охотно поддался к царю, опершись рукой о сам трон. Их уста сошлись в согласном поцелуе. Когда сие затянулось малость, князь попросту отвёл взгляд, будучи отчего-то смущён сим обычным застольным обычаем."

"И впрямь, то не походило на обычный пыл, охватывающий старинных друзей, али раздобренных господ. Тот поцелуй длился и впрямь боле, нежели полагалось, нежели было дозволено.

Едва отстранившись, Фёдор что-то коротко молвил на ухо Иоанну, и владыке пришлись по сердцу сие слова. Царь медленно кивнул, внимая речам Басманова.

Василий отпил душистого мёду да свёл брови, сам того не заметив. Разнузданность зятя на пиру не была ему в новинку – чай, не первой глядит на Фёдора, ведомого забавами да потехами. Ведомо было, на каком счету у царя Басмановы, притом оба.

Всё вроде и ладно, да отчего не ложилося всё, видать, на пьяну головушку уж. Всяко, Сицкий скоро отогнал от себя всякие думы, и предался со славною братией крамольным песням, во всё горло распевая куплет за куплетом.

…

Такого славного да удалого застолия давно не помнил Василий. Крепкий мёд из царских погребов оседал грузной тяжестью в висках.

Крестьянский парнишка – славный-малый Стёпка-заика, - проводил князя до уготованных ему покоев. Раскланявшись, холоп испросил, не надо ли чего барину, на чём Василий отпустил Стёпку.

Переступив порог, Василий малость подивился, завидев в опочивальне крестьянку. Женщина обернулась через плечо, перестав взбивать перины, и тотчас же откланялась князю.

- Полно, полно! – молвил Сицкий, широко зевнув, да тряхнув руками. – Ступай себе.

- Наказано мне испросить, княже… - замялась Глаша. – Ежели чем могу услужить…

Князь поглядел на женщину, хмуро сведя брови.

- Это ж чем ещё? – вопрошал будто бы сам себя Василий.

Неволею он оглядел покои – уж всё было прибрано да застелено, и, право, не было ему никакой нужды, кроме как уж забыться во сне.

Глаша приблизилась, заминая в руках край своего передника.