《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

– произнёс Вяземский, малость потянувши плечьми.

- Ну что ж, - всплеснул руками его собеседник, жестом подзывая крестьянку в простеньком лубочном сарафанчике.

Девица принесла поднос с водкой, миской квашеной капусты и солёной селёдкой. Отдавши низкий поклон, она оставила барина с гостем.

- Показывай. – молвил хозяин.

Взор хозяина отчего-то принялся дрожать, точно он не мог глядеть ровно. Сам мужчина не замечал, когда этот недуг случался с ним. Князь уже привык к этой придури, и даже бровью не повёл.

Афанасий отвёл ворот кафтана своего, да достал письма. Грамоты были вручены лично владыкою. Вяземский не первый год ходатайствовал в переговорах с чужеземцами, с заморским Лондонским двором.

По сему поручению в эту ненастную вьюгу и прибыл он в дом к Альберту Шлихтингу. Немец попал пленником на святую Русь. Сам Вяземский прикладывал усилия к тому, чтобы сделать из него не раба, но слугу.

С тех пор, как Альберт получил русское имя Александр, да какое-никакое доверие, служил при дворе. Нёс службу он лекарем и переводчиком, и, пущай и сыскал царскую милость, всяко царь велел приглядывать за ним.

- Челядин заходил. – молвил Александр, обходя палату.

Его несколько потерянный взгляд обошёл палату, выискивая маленький кусочек стекла. С его помощью слабый взор Александра мог читать.

Вяземский молча наблюдал за этими поисками. Наконец, Александр нашёл и стекло, и тугой кошель, оставленный тем самым Челядиным.

Воротившись к Вяземскому, немец протянул кошель. Князь убрал откуп за пояс и кивнул. Во взоре опричника оставался холод, он слушал через слово. Мысли его полнились многим другим, много более занятным, что нынче творилось при дворе.

- О чём-то потолковать с тобою хотел, с глазу на глаз. – молвил Александр, садясь в кресло подле Афанасия.

Опричник отмахнулся, потянувшись к водке. Они выпили, и Вяземский даже не закусывал.

- К чёрту этого Челядина. – с резким выдохом бросил Афансий. – Не до него нынче. От правда – не ведаешь ты просто, Саш, что творится при дворе!

- Как ни придёшь – так всё дряно-погано! – усмехнулся немец.

Вяземский широко улыбнулся, да замотал головой, наливая себе водки.

- Эх, Саша, Саша… - вздохнул Афанасий. – На сей раз и впрямь всё…

Не договорив, Вяземский выдохнул и залпом опрокинул стопку, наполненную до краёв.

До позднего вечеру Афанасий складывал ответы вельможам и самой королеве, и Альберт переводил речь опричника."

"Вяземский постукивал пальцами по столу, думая, как обличить наказы царские лучше всего. Ум дурманился водкой, но благодаря обжигающему питью Афанасий выискивал в памяти своей такие мудрёные обращения, что речь его и впрямь стелилась нежным шёлком. Альберт записывал всё со слов опричника, стараясь поспеть за мыслью.

Уж ночь стояла на дворе, и мело, что ни зги не видно.