《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

В таком прескверном нраве столкнулся Басман с сыном своим.

- Чего? – бросил Алексей.

Басман-отец не таил нраву своего, да того, что разборки эти житейски и впрямь вывели опричника из себя.

- Снова глашкино отродье? – молвил Фёдор, поглядывая за спину отца.

Парень заприметил, как крестьянка удирает прочь, прибравши сына своего – лишь чернявую макушку и успел заприметить юный Басманов. Алексей же к разговору мене всего настроен был.

- Так, Федь! - хмуро отмахнулся Басман-отец. – Я ж тоже расспросами могу разразиться! От ты поди и скажи мне – по ночами шляешься где, да с кем? Оно, поди, чего молчишь?

Юноша тотчас же вскинул руки, как бы сдавался. Притом, в правой руке держал он письмо, закрытое печатью.

- Вот то-то! – молвил Басман-отец, принимая послание из рук сына.

По мере того, как Алексей принялся вглядываться токма в саму печать, так гнев, что в душе, что на лике его суровом, всё стихал да мерился. Быстро опричник признал, ещё не открывая письма, что это весточка из дому, от жены его ненаглядной.

…

Тёмные воды рек да озёр давно сковались льдом, и тяжёлое дыхание предстоящих морозов рисовало узорчатый цвет на глади. Солнце всё чаще пряталось средь хмурых туч, точно сторонясь назойливых взоров, и всё реже тёплое злато его ниспадало бледными лучами на землю русскую."

"Ещё оставалось пару дней до зимы, как снегу привалило видимо-невидимо. Ранние морозы пронизывали воздух, делая его тяжким, да жгучим при дыхании. Белизна снежного покрова слепила очи. То было верным обещанием самой природы – мол, бывать сей зиме лютою, морозною, да ещё пуще прежней.

Ставни с трудом отворялись, ибо уж за ночь ощутимо преснежилось. По сему, юноша и впрямь приложил силу, чтобы приоткрыть окно царской опочивальни, выпуская душный жар.

Набрав белу снега в нежные ладони, Басманов растёр им лицо своё. Скоро выступил румянец. Фёдор растёр шею да грудь, тем самым ободряя себя.

Прихватив снегу побольше, юный опричник токма принялся слеплять ком, завидя под дворцовыми стенами бредущего сторожа, как обернулся на тихий голос.

- Не смей, пёс. – пробормотал Иоанн, едва приоткрывши глаза. – Ляг обратно.

Фёдор тяжело вздохнул, и глядя, как осунулись плечи его ложно было заключать, будто бы то опечалило Басманова – супротив того играла улыбка на алых устах. Юноша отёрся рубахой, да воротился в тёплую постелю, прильнув ко плечу владыки.

Иоанн не спешил освобождаться от уз сладостного сна, но всяко уж частию рассудка своего бодрствовал. Царь заключил любимца своего в крепкие объятия, поглаживая белое плечо. Фёдор прикрыл глаза, отдаваясь тому прикосновению.

- А вот на сей раз, - протянул Иоанн, продолжая поглаживать мягкий бархат белоснежной кожи, - на сей раз пущай все катятся к чёрту.

Фёдор лениво приоткрыл глаз, да усмехнулся.