《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Вяземский пресильно вдарил себе в грудь пару раз, и тотчас же запил водкою, поданной Кузьмою.

Резко выдохнув, Афанасий поглядел в пол, мотая головой.

- Врёшь же! Врёшь же, сукин ты сын! – не переведя духу, бросил Афанасий.

Кузьма отшагнул от князя, боясь вступаться за правоту свою, ибо сам он был много больше бы рад, ежели б ошибался.

- От и изыскал ж, по ком гнусь эту плести, паршивое ты пьяное отродье! – усмехнулся Вяземский, всплеснув руками.

- Каюсь, Афанасий Ивыныч! – молвил Кузьма, - Да разве когда лукавил я на службе вам?

Вяземский усмехнулся, мотая головою, да поглаживая светлую бороду свою. Взор его заметался мятежно, беспокойно, и ум, едва пробудившийся с утру, силился противиться страшному подступающему лукавству.

- Тебе то спьяну привиделось. – тихо произнёс князь, отмахнувшись, да не подымая взору на мужика.

Кузьма кивнул, сглотнув. Вяземский прошёлся безо всякой цели по покоям, глядя в пол, как вновь замер на месте подле окна. Упершись на подоконник, плечи Афанасия заметно поднялись, покуда княже разразился тяжким вздохом."

"- Кто прознает, что распускаешь слухи эти, прирежу, своей рукой прирежу, Кузя! – пригрозил Вяземский, обернувшись чрез плечо на мужика. – Рука не дрогнет – не боись!

Кузьма отвёл взгляд, отступивши в сторону от князя, ни в коем разе не желая сыскать гнева опричника. Вяземский же злостно сплюнул на пол, искривив лицо в пресильном отвращении.

- Поди, готовь мою лошадь! – бросил Афанасий, указывая на дверь. – И токма попробуй пасть свою разевать, пьянь ты подзаборная!

Кузьма откланялся, не подымая угрюмого взору, да вышел прочь исполнять волю барскую.

Афанасий рухнувши сел на ложе своё, упершись руками в колени. Пальцы постукивали, покуда взгляд Вяземского метался по покоям.

…

Алчущее огненное дыхание пожрало резные крыши, вздымаясь к небесам, вскидывая клубы горького дыма. Воздух полнился гарью.

В оглушительном треске обрушилась крыша, пожранная пламенным змием. С того поднялся сноп искр, взмывая вверх.

То вторило тихому присвисту Малюты. Рыжебородый опричник стоял, опершись о могучую секиру, да глядел, как полыхает усадебный терем. Подле Скуратова сидел Афанасий на ларе, выволоченном из дома. В грубой спешке, резной сундук оцарапали, да всяко в целости схоронилися внутренние богатства.

За спинами опричников покачивались два висельника, к коим уж слетелось вороньё, не боясь ни пожарищ, ни криков, коими нынче полнился сей двор.

- Я об том ещё когда говаривал с тобою? – спросил Малюта, почёсывая подбородок.

Афанасий сплюнул наземь.

- Вздор ты несёшь, Гриш, вздор и крамолу. – отмахнулся Вяземский.

- Стало быть, Кузьму отделать надобно? – спросил Григорий, проводя пальцем по лезвию секиры своей.