《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Пыли поднималось столько, что порою немало приходилось прождать, прежде чем хоть что-то углядеть можно было.

Но улицы опустели не только потому, что москвичи уж никак не могли бороться с жарою. Уж много более страшное, боле стихийное горе обрушилось на торговой площади.

Ох, и истосковались же опричники по службе своей, по погромам лютым! С яростью, что натомилась в сердцах слуг государевых, обрушились они на лавки, на коие донесли им новгородские. Всё добро уж поделили меж собой, а торгашам пообрубали руки.

Девятерых купцов проволокли за ноги на глазах честного люда. Приговору зачитано не было – всё не до того уж было братии.

Наконец, утомившись тяжкой службы своей, опричники воротились в Кремль с премногими богатствами. Чаяния их застать государя не оправдались – не было царя ни подле трона, ни в своих покоях, не дал Иоанн Васильевич и вестей, где искать его.

Всяко, уж всякий слух о скором бегстве али затворничестве владыки уж опровергся. Ныне царь спустился в мрачные подвалы Московского Кремля. Сопровождал его Фёдор – юноша день ото дня всё крепче стоял на ногах."

"Басманов не обмолвился с государём ни словом, покуда они спускались в сырое подземелье кремля. Царь провёл своего любимца к решётчатой двери, где держались люди, схваченные у заброшенного монастыря.

Мужчин держали в цепях. Побои на их телах даже с натяжкой нельзя было назвать следами пыток. Пара синяков да пущего порядку – не боле.

И всяко же, взгляды пленников уж преисполнились истинным ужасом, едва они завидели на пороге своей узницы самого государя, да вместе с ним – Фёдора. Цепи ожили слабым лязгом, ибо изменниками овладела дрожь.

Иоанн держался чуть поодаль, давая юному опричнику вглядеться в эти лица, коие всё полнились и полнились страхом. То было сразу видно – признали они Фёдора, и один только вид опричника заставлял их проникнуться лютым ужасом.

Фёдор скрестил руки на груди, его взгляд прищурился, покуда юноша вглядывался в эти лица. Взор же Иоанна обратился на опричника, и государь всё выжидал, как Басманов молвит волю свою.

Юноша же не спешил, потирая подбородок, он вновь и вновь окидывал узников в цепях пронзительным взглядом – ибо ведал Фёдор вес своему слову.

Наконец, юноша обратился взором на царя и коротко кивнул.

- Они точно были на службе у Луговского. – Фёдор нарушил мертвенную тишину.

Его тихий голос стелился отдалённым эхом сквозь мрак коридоров.

- Но, право, - Басманов помотал головою, сложив руки на груди, - едва ли будет от них проку.

- Они прислуживали Луговскому при пытках? – спросил царь, медленно и бесшумно ступая к опричнику.

Фёдор кивнул. Владыка вздохнул, и плечи его опустились. Едва вскинув голову назад, владыка принялся перебирать деревянные чётки в своих руках.