《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

– едва ли не с печалью в голосе молвил Луговский, взяв кнут, брошенный Борисом.

В один удар Михаил рассёк грудь Фёдора до крови, да продолжал сечь, покуда Басманов едва-едва остался в рассудке.

- Обожди, голубчик. – вздохнул Михаил, похлопав Фёдора по груди.

То вызвало у опричника приступ кашля, и он повёл головою в сторону, сплёвывая кровь и желчь.

Луговский вернулся с кувшином и мешком.

- Тебя ж этому не учили? – спросил Михаил, кинув мешок Борису.

Басманов закатил глаза да стиснул зубы. На его голову накинули мешок на голову. Холодная вода просочилась сквозь ткань, плотно прилипая к лицу. За короткие мгновения Фёдор уж не мог вздохнуть. Удушье подступало горячим безумием. Он тщетно бился на столе.

Когда к груди подступило жжение, мешок был снят. Луговский побил его тыльной стороной ладони по щеке.

- Ну так что? – спросил Михаил, ставя кувшин на землю. – Чьих ты, да кто с тобою по мою душеньку наведался?

Фёдор жадно глотал воздух. Юноша зажмурил глаза, когда на него вновь надели мешок и продолжили. Поверх холщовой тканы выступала кровь.

Сердце Фёдора отчаянно билось, рвалось, металось в охватывающем пламени. Судорога передернула всё тело, да с такой силой, что Басманов вывернул себе руку, невольно метнувшись в сторону.

Луговский снял мешок с залитого кровью лица Фёдора. Михаил схватил Басманова за передние пряди, да со всей силы трижды приложил затылком об стол.

На том сознание покинуло тело Фёдора, и тело его в мгновение обмякло.

- Пущай отдохнёт. – отмахнулся Луговский, видя, как люди его принялись уж Басманова в чувство приводить.

…

Фёдор проснулся на голом полу, и в первые же мгновения всё тело застенало от боли. Басманов до скрипу стиснул зубы, едва-едва шевелясь. Руки и ноги не были связаны – в том толку и впрямь не было никакого. Левая рука и вовсе не подавалась, а каждое движение отзывалась горячей болью.

От холодного каменного пола веяло сыростью. Юноша приподнялся, превозмогая себя. Стоило ему прислониться спиной к холодной каменной стене, так дыхание его замерло. Неведомою волей Фёдор не рухнул обратно в беспамятство.

Стук собственного сердца заставило Басманова улыбнуться залитой кровью губами. Покуда он слышал пылкий лихорадочный стук в своей груди, стало быть, всё довольно славно, пущай в ушах и стоит несмолкаемый звон.

Вдруг сквозь него Фёдор расслышал ещё звук – то журчала вода. Не рядом, в отдалении, может, за стеной. Юноша силился внять слабому отзвуку, но уж порешил, что уж лихо его приложили.

Он тупо и бесцельно глядел перед собою. Рассудок молчал, оставляя разгул для тихого, но несмолкаемого звона в голове. Всё чуть трепетало, будто охвачено жаром. Из-под дубового стола стекала разбавленная водою кровь.