《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Подле его покоев ожидал босоногий крестьянин. Юный Басманов тотчас же свёл брови и тяжело вздохнул.

- Вас, Фёдор Алексеич, государь… - начал было холоп.

Юноша остановил его жестом, предугадывая речь эту.

«Верно, творится что-то неладное…» думалось Фёдору, покуда проходил он меж коридоров.

Рынды доложили о приходе Басманова, и с тем пропустили юношу в царские покои. Едва Фёдор переступил порог, его тело пробило жуткое чувство, которое не мог он обличить в слова. Оно сравнимо было с тем холодящим душу трепетом, когда ступаешь на тёмный лёд и слышишь страдальческий скрип льдин.

Иоанн стоял у окна в чёрном облачении. Руки его дрожали, но всяко дрожь та шла на убыль. В тусклом свете разглядел юноша пару сбитых костяшек на руке государя.

Невольно сглотнув, Фёдор отдал низкий поклон, да на то Иоанн не обратил взора своего. Лишь поднял руку, точно слепец, и не оборачиваясь указал на стол.

Басманов принялся вглядываться в множество очертаний предметов, что загромождали стол. Глубоко вздохнув, Фёдор принял сей жест как повеление наполнить кубки из кувшина, коий уж был наполовину пуст.

Юный опричник приблизился ко столу и принялся наливать тёмно-кровавое вино в чаши. Когда питьё ударилось с мягким плеском о драгоценные чаши, мрачный взор государя обратился на Фёдора, но царская фигура оставалась неподвижной.

Басманов поднял взгляд, не скрывая тревоги и волнения в светлых очах. Возможно, в то хотел верить юноша, но всяко ему показалось, что царский лик смягчился.

Иоанн принял чашу и перевёл взгляд на тёмное вино.

- Скажи мне, Федя... – после некоего молчания, изрёк государь, переводя взгляд на окно.

На улице темнело. Тени протягивали свои длинные полосы, рассекая двор, улочки и дороги. В куполах Москвы догорало закатное солнце.

Иоанн усмехнулся, скорее горько, нежели с веселием, да помотал головой, вновь переводя взгляд на Фёдора.

- Отчего явился ты к царю своему в таком виде? – царь указал на подол накидки юноша.

К ней, как и к сапогам, прицепилось премного могильной земли. Всяко, дорога отряхнула, но следы оставались.

- Не просто нести вам службу, добрый государь, не замаравшись. – ответил Фёдор.

- Во оно как… - произнёс Иоанн.

Царь отпил из своего кубка, затем обернулся к столу, сел в глубокое резное кресло и оставил чашу на столе, прямо поверх писем.

- Спой мне что-нибудь. – повелел царь, взяв перо и макая его в чернила.

- Ваша воля, добрый государь. – произнёс юноша, медленно приближаясь к столу и занимая место подле государя. – Но вижу я, что не за пеньем вы позвали меня, что душу вашу гложут тяжкие думы.

Иоанн вскинул бровь, обернувшись на юного опричника.

- Премного возомнил о себе, Басманов. – отрезал царь.

От тех слов Фёдор улыбнулся, будто бы скрывал и боле.