Хрущёвская слякоть. Советская держава в 1953–1964 годах

Волкогонова — Е.С.), где обсуждался доклад Р.Я. Малиновского об испытании новых баллистических ракет, Н.С.Хрущёв впервые и поставил вопрос о размещении советских ракет на Кубе. Несмотря на то что в архивах этот факт не нашёл своего подтверждения, А.А. Фурсенко[776] посчитал эту версию не такой уж «фантастической», поскольку «она соответствует образу мыслей и поведения» самого Н.С.Хрущёва. По его мнению, в любом случае этот вопрос обсуждался в Кремле в марте-апреле 1962 года, особенно после того, как хрущёвский зять Алексей Иванович Аджубей представил в ЦК отчёт о своей поездке в США и переговорах с президентом Дж. Кеннеди[777]. Позднее эту версию также поддержал и С.А. Микоян[778], который, ссылаясь на воспоминания отца, заявил, что действительно где-то в конце апреля или в начале мая после доклада Р.Я.Малиновского Н.С.Хрущёв принял решение о размещении ядерных ракет на острове Свободы.

Между тем в начале мая 1962 года в Москву был вызван советник советского посольства в Гаване, а на самом деле кадровый чекист и резидент советской разведки Александр Иванович Алексеев. По прилёту в столицу он был сразу принят самим Н.С.Хрущёвым, от которого узнал о своём назначении новым советским послом в Гавану. Дело в том, что первый советский посол С.М.Кудрявцев, в отличие от А.И. Алексеева, так и не смог установить доверительных личных отношений с кубинским руководством, что, по мнению Москвы, было очень большим минусом в деле реализации задуманного плана. Именно поэтому, напутствуя нового посла, Н.С.Хрущёв дословно заявил ему следующее: «Ваше назначение связано с тем, что мы приняли решение разместить на Кубе ракеты с ядерными боеголовками», так как «только это может оградить Кубу от прямого американского вторжения»[779]. Через пару дней он вновь был вызван в Кремль, где прошла ещё одна конфиденциальная встреча, но теперь уже с участием Н.С.Хрущёва, А.И.Микояна, Ф.Р.Козлова, Ш.Р.Рашидо-ва, А.А.Громыко, Р.Я.Малиновского и С.С.Бирюзова. В ходе этого приватного разговора были согласованы все детали, и вопреки устоявшемуся мнению о некой «фронде» А.И.Микояна, никто реально не высказался против установки советских ракет с ядерными боеголовками. Правда, А.А.Громыко и А.И. Алексеев всё же высказали робкие сомнения относительно того, что их удастся разместить скрытно, но на этот довод уже никто внимания не обратил. И лишь после этого решения Н.С.Хрущёв по приглашению Первого секретаря ЦК Компартии Болгарии Тодора Живкова вылетел с официальным визитом в Софию.

Судя по документам, окончательное решение по Кубе было принято 24 мая 1962 года на совместном заседании Президиума ЦК и Совета Обороны СССР[780].