Слияние двух одиночеств

Он не преминул бы воспользоваться ее слабостью.

Течение ее мыслей прервали громкие всхлипы, доносившиеся из рощи. Там она и нашла плачущую на скамейке Анджелу.

Семь лет назад сама Калли пришла сюда оплакивать предательство в любви. И думала, что хуже быть ничего не может. Какая же она была тогда наивная!

— Анджела! Что такое, сестренка?

— Это все папа. Он узнал, что я разговаривала с Нико. Он так разозлился. Он ничего и слышать не хочет о том, что мы с Нико любим друг друга. Говорит только, что я должна спасти семью и компанию. Я пыталась с ним поговорить. Говорила, что Дэймону я неинтересна. Я не такая гламурная, как ты. А он только еще больше разозлился. Сказал, Дэймон хочет детей от послушной женщины из хорошей семьи.

Как будто Дэймону нужно жениться, чтобы утвердиться в обществе! Его богатство и власть и так открывали для него любые двери.

Но в одном дядя прав. Мужчины готовы платить за то, чтобы заполучить понравившуюся женщину. Калли по наивности своей когда-то согласилась стать игрушкой для Алкиса и помогла дяде сохранить тогда компанию после очередной неудачи в бизнесе. Она думала, что делает это для блага семьи, и не осознавала, какое ярмо надевает себе на шею, связав свою жизнь с жестокосердным Алкисом.

— Папа сказал, что мужчина женится, чтобы завести детей и создать себе комфорт, что Дэймон в другом месте станет искать… искать…

— Шш, Анджела, все в порядке.

— Нет, не в порядке. Если я ослушаюсь, мы все потеряем. А мама так болеет. Если ей придется лечиться…

Калли встала и взяла Анджелу за руку:

— Подожди пока. Мы что-нибудь придумаем.

Анджела не пойдет по ее стопам. Она все для этого сделает. Встанет на колени перед Дэймоном Савакисом и будет его умолять, если придется.

— Спасибо, Калли. — Дэймон принял из ее рук освежающий холодный напиток, намеренно коснулся при этом ее пальцев.

Она вздрогнула. Нервы у нее начали сдавать. Дэймон не спешил завершать дела с Манолисом, чтобы подольше быть рядом с Калли, которая вынуждена была исполнять роль хозяйки дома.

Не отпуская ее руку, он поднялся.

— Извините, — пробормотала она. — Пойду принесу салфетку.

— Не надо.

— Но я…

— Позволь мне…

Он поднял их сцепленные руки, заметив, как участилось ее дыхание, нагнулся и слизнул сок с ее большого пальца, потом указательного, а потом чувствительного треугольника кожи между ними. Она задрожала.

Ее кожа пахла летом. Не надо было этого делать. Как только он ощутил ее вкус, он перестал себя контролировать.

— Не надо. Пожалуйста.

От этих ее слов в нем зашевелилось нечто вроде чувства вины. Куда делась та Каллиста, которую он знал? Лед и пламень? Она на секунду перестала себя контролировать, и он увидел перед собой совершенно другую женщину.