Творец слез

***

Чем больше он смотрел на нее, тем труднее было перестать на нее смотреть.

Чудилось что-то милое в ее легких движениях, что-то детское, искреннее и наивное в ее поведении. Она смотрела на мир через решетчатые ворота, схватившись пальчиками за металлические прутья, и надеялась, мечтала о свободе так, как он никогда не мечтал.

Он наблюдал за тем, как она бегает босиком по некошеной траве, как согревает воробьиные яйца в руках, как натирает юбку цветами, чтобы она не казалась серой.

И Ригель задавался вопросом, как у столь хрупкого и глупого создания хватило силы причинить ему такую боль. Он отверг мучительное чувство с надменностью и упрямством маленького мальчика, каким он и был, упрятал его под своими косточками и кожей, надеясь таким образом задушить, уничтожить его в зародыше.

Ригель не мог его принять. Он не хотел его принимать: эта безымянная и ничтожная девчонка, которая ничего про него не знала, не имела права так запросто, без разрешения, забраться в него и разбить ему сердце, опустошить душу.

Однако в образовавшуюся в его груди воронку с пугающей скоростью засасывало все внутренние запреты и защитные механизмы, и Ригель прятал ее от самого себя, возможно, потому, что боялся ее, ведь признать ее существование означало бы признать неизбежность того чувства, к чему он совсем не готов.

Но еще вольготнее устроился внутри него жук-точильщик. Казалось, именно этот паразит подталкивает его к ней, дергая за нервы, о существовании которых Ригель даже не подозревал. Он толкнул ее в первый раз и почувствовал, как дрожат его руки,

Он смотрел, как она падала, видел, как она разбивает коленки, и убедился в своей правоте. У любви не бывает ссадин, настойчиво убеждал он себя, наблюдая за тем, как она убегает в слезах. Любовь не разбивает коленки и не распускает сопли. И этих доводов на тот момент оказалось достаточно, чтобы развеять сомнения, унять дрожь и прогнать тени.

Она не была Творцом Слез. Она не доводила его до слез, не вкладывала ему под веки хрусталики. Но его сердце плакало каждый раз, когда он смотрел на нее."

"А может, говорил он себе, она подсовывала ему что-то другое, гораздо более ядовитое, чем радость или печаль. Какой-нибудь токсин, который обжигал, разъедал изнутри и отравлял. И теперь всякий раз, когда она смеялась, точильщик погружался в него чуть глубже, вгрызаясь когтями в мозг, а челюстями в дух.

Вот почему Ригель толкал ее, тянул за одежду, дергал за волосы — хотел, чтобы она перестала смеяться. Он испытывал мимолетное удовлетворение, когда она смотрела на него испуганными глазами, влажными от подступающих слез, чудно` видеть плачущими те самые глаза, которые должны заставить плакать от отчаяния весь мир. И тогда он улыбался.