Творец слез

Я принесла с собой запах дождя, но аромат его парфюма был сильнее. Запах Ригеля смешался с моей кровью и напомнил мне, как глубоко этот сложный человек проник в мою душу.

Я осторожно провела кончиками пальцев по его лицу, теплому и, к счастью, не горячему. С облегчением вздохнув, я пошла к двери, когда меня остановил его голос.

— Я сделаю тебе только больнее.

Эти слова звучали так знакомо, как будто я их когда-то уже слышала."

"— Такой уж я есть, — пробормотал Ригель грустно, — и не умею быть другим.

Я смотрела прямо перед собой, чувствуя, как мое сердце холодеет и каменеет, становится тусклым, пыльным алмазом, больше не способным сиять. Я медленно обернулась.

Ригель сидел, вцепившись руками в край кровати и опустив голову. Казалось, он хотел, чтобы я не видела его глаза.

— Честно тебе говорю…

— Я теперь могу спать по ночам, — прервала его я, — при выключенном свете. И больше не брожу по дому, чтобы не заснуть. Кошмары еще снятся, но намного реже. И они не такие страшные, как раньше, потому что в черноте я вижу уже не подвал, а твои глаза. Ты исцеляешь меня, Ригель, хоть ты этого даже не замечаешь.

Он не видел или не хотел видеть, что наполнил меня звездами.

— Исцелиться можно! — твердо сказала я.

Ригель поднял на меня лицо. И в этот момент я поняла, что, какая бы истина ни таилась в его глазах, она по-прежнему мне недоступна.

— Во мне что-то сломалось, и это уже никогда не починить.

«Звезды одиноки», — недавно сказал мне Ригель с той же печалью в голосе.

Я поняла, что он говорит мне что-то важное, пытается поделиться со мной своей болью. Дверь в душу Ригеля казалась мне уже не воротами крепости, а лазом в густой ежевичник. — Ника, есть вещи, которые ты не можешь исправить. Я ходячая катастрофа, — прошептал он, — и всегда буду таким.

— Мне все равно, — тоже прошептала я.

— Да, конечно, тебе все равно, — почти зло прошипел он, — для тебя в этом мире нет ничего непоправимого и безнадежного. Нет ничего ужасного, страшного или плохого. Ты такая, да.

— Мне кажется, ты сам загоняешь себя в тупик, — ответила я.

Почему он упрямо приговаривал себя к одиночеству? Значит, все это время он делал мне больно, чтобы я обиделась на него и бросила одного тосковать в его колючих ежевичных зарослях?

Ригель посмотрел на меня с горькой иронией.

— В каждой истории есть волк… Не прикидывайся, что не знаешь, какую роль я играю в этой истории.

— Глупости! — Я взбунтовалась. — По-твоему, я так к тебе отношусь? Как к чудовищу, которое портит историю? Ты этого от меня хочешь?

— Ты даже не представляешь, чего бы я от тебя хотел, — прошептал он и тут же закрыл рукой рот, как будто пожалел о сказанном.

Я уставилась на него в потрясении. Ригель снова опустил голову, пряча глаза.