Творец слез

Это и моя ошибка, хотела я признаться, но промолчала, опасаясь его ответной реакции.

Ригель замкнутый, сложный и не терпящий сентиментальности человек, но прежде всего он уникальный. Я давно поняла, что он установил барьер между собой и миром, барьер, который врос в его сердце, легкие и кости, став частью его самого.

Но я знала и то, что за этим барьером сияла вселенная, сотканная из тьмы и бархата. В эту редкую и прекрасную галактику я и хотела проникнуть — медленно, осторожно, не причиняя ему боли.

Я не собиралась его менять или, что еще хуже, исправлять. Я не собиралась изгонять его демонов, а просто хотела сидеть с ними под куполом из звезд и молча их пересчитывать.

Откроет ли он когда-нибудь эту дверь для меня?

Я опустила голову, охваченная страхами. Несмотря на то что мы сблизились, в некоторые моменты мы снова оказывались по разные стороны невидимой границы и не могли друг друга понять.

Я повернулась, чтобы уйти и ненадолго оставить его в покое, но что-то помешало мне отойти от рояля — рука вокруг моего запястья. Ригель медленно поднял лицо. Его глаза встретились с моими, и через мгновение я выполнила их молчаливую просьбу: села рядом с ним на табурет. Ригель обнял меня за плечи и привлек к себе. По позвоночнику пробежала дрожь, когда в следующее мгновение я почувствовала тепло его тела и ощутила такое яркое и сильное счастье, что у меня закружилась голова. Я все еще не привыкла к тому, что могу к нему прикасаться. Это странное и прекрасное ощущение всякий раз было для меня новым, ошеломительным и вызывало головокружение. Я уткнулась головой в изгиб его шеи, положила руки на его пульсирующую грудь. Ригель тихо вздохнул, как будто расслабляясь.

Я подумала, что, если бы мы были сделаны из одной и той же нежности, он наклонил бы голову и прижался к моей щеке. щеке.

— О чем ты думаешь, когда играешь? — спросила я через некоторое время, мой голос звучал так же тихо, как медленная мелодия, льющаяся из-под пальцев Ригеля.

— В эти моменты я стараюсь ни о чем не думать.

— И получается?

— Не очень.

Я никогда не слышала, чтобы он играл что-то веселое, радостное. Его руки рождали красивые, проникновенные, но очень печальные мелодии.

— Если тебе от этого грустно, зачем ты это делаешь?

Я смотрела на его губы, ожидая, когда он заговорит.

— Есть вещи, которые сильнее нас, — загадочно ответил он. — Вещи, которые являются частью нас и не могут быть отменены, даже если мы этого захотим.

Я смотрела на его пальцы, плавно скользящие по клавишам, и меня осенила догадка.

— Музыка напоминает тебе о… Ней?

Память о кураторше все еще порождала монстров в моих кошмарах. Ригель признался, что ненавидит ее, но все же носит в себе ее образ с детства.

— Музыка напоминает мне… кем я всегда был.