Творец слез

— Привет!

На Аделине была вязаная шапочка и резиновые сапоги, которые защищали ее от дождя. Она напоминала луч солнца посреди бури.

— Я вообще-то к вам не собиралась, но увидела в городе новую кондитерскую и сразу подумала о тебе, — сказала Аделина смущенно. — Они только что испекли тарталетки, а я знаю, как ты любишь сладкое…

Аделина протянула мне пакет, и я уловила исходящий от него теплый медово-сладкий аромат.

У меня потекли слюнки.

— Аделина, ты не должна была. — Я взяла пакет и посмотрела на нее с улыбкой. — Снимай сапоги, съедим тарталетки вместе! Не отказывайся, — предупредила я ее возражения, — у нас есть твой любимый чай, к тому же на улице сейчас сильный дождь. Проходи.

Она сняла сапоги и благодарно улыбнулась Норману, когда он взял у нее куртку.

— Проходи в гостиную, — пригласила я. — Сейчас приготовлю чай и приду к тебе.

Вскоре я вошла в гостиную с подносом в руках и дымящимся чайником. Аделина стояла у рояля. Я уже собиралась ее окликнуть, когда поняла, что она очень пристально на кого-то смотрит. Облаченный в тишину, в кресле сидел Ригель и, не обращая внимания на происходящее вокруг, читал книгу. На его красивое лицо падал свет из окна."

"В этот момент мир остановился, и я поняла кое-что, что, возможно, не хотела видеть. Аделина… Аделина смотрела на него так, словно в доме больше никого не было. Ее глаза звали его, а губы молчали. Этот взгляд говорил о разбитом сердце и тоске по чему-то недосягаемому. Аделина смотрела на Ригеля… точно так же, как я.

Глава 28

ОДНА НА ДВОИХ МЕЛОДИЯ

Когда ты не увидишь света, мы вместе посмотрим на звезды

.

— Аделина, как ты относишься к Ригелю?

Аделина опустила чашку. В ее глазах промелькнул знакомый огонек удивления.

— Почему ты спрашиваешь?

Может, Анна права насчет меня: я не умею скрывать эмоций и притворяться. По крайней мере, когда пытаюсь, у меня это плохо получается.

— Ника, — тихо сказала Аделина, — если ты имеешь в виду тот поцелуй…

— Я хотела бы знать, — перебила я, — мне нужно знать, Аделина. У тебя к нему чувства? Я понимала, что никому не могу рассказать о нас с Ригелем, даже Аделине, которая знала нас с детства. Если о наших отношениях узнают, последствия будут катастрофические. И все же я не могла не задать ей этот вопрос. Она опустила глаза.

— Мы трое выросли вместе, — прошептала она, — Ригель — часть моего детства. И хотя я никогда не могла его понять, но научилась не судить о нем по его поступкам и жестам.

Неужели я чего-то не знала? Слова Аделины звучали для меня странно, потому что в Склепе я никогда не видела их вместе. Однако складывалось ощущение, что она хорошо знает и понимает Ригеля.

— Ригель многому меня научил. Не разговорами, а своим молчанием, потому что оно порой мудрее любых слов.