Слепой рассвет

Костя просил не поднимать крик, но разве в таком состоянии Герману можно что-нибудь сказать. Любой мой ответ вызовет очередную волну гнева.

— Прости. Я думала тебе сообщить. Правда, много раз хотела позвонить и рассказать.

— И почему не сделала?

— Не хотела влезать в твою семью, — решила сказать правду. — Я думала не о себе, когда скрыла рождение Маши.

— Мне все равно, о чем ты там удумала. Дочь будет жить со мной. Ты ее больше никогда не увидишь, — от его холодного равнодушного тона в жилах стыла кровь. — На этом разговор можно закончить. Больше не появляйся в моей жизни. Я твою мать об этом предупредил. Будете мозолить глаза, я упрячу вас в тюрьму за торговлю детьми, — он развернулся, собираясь уйти. Отмахнулся, словно я мошка.

— Я не продавала Машу! Герман, послушай меня, — кинулась за ним и схватила за руку.

— Не желаю ничего слушать. Твои оправдания ничего не изменят!

— Я даже не знала, что мама так поступила! Она Валю от тюрьмы спасти хотела, а я в больнице лежала! — кричала и плакала я, он хоть и развернулся ко мне лицом, остался все таким же равнодушным. Поняла, что жалости в нем не найду. — Мама не имела права так поступать! Не имела права забирать у меня ребенка! Я не представляю своей жизни без Маши. Герман, прошу тебя… — умоляюще смотрела на него, на лице любимого когда-то мужчины не дрогнул ни один мускул. — Оставшуюся сумму я забрала и привезла обратно! Конечно, тут мало… — в голове нарастала боль, понимала, что нельзя так нервничать, но если я сейчас до него не докричусь, он уйдет. Деньги вытащила и протянула Герману, он швырнул их на стол. Купюры рассыпались по всему кабинет. — Верни мне ребенка! — умоляюще звучит мой севший от крика голос.

— Я купил свою дочь, — цедит он зло слова. — Ты ее больше не увидишь! — глотаю слезы, размазываю их свободной рукой по лицу. Этот мужчина холодный чужой, я его не знаю.

— Не поступай так со мной! Герман, я тебя очень прошу! Я согласна на все, только не лишай меня дочери! — готова ползать у него в ногах, лишь бы быть с Машенькой. Я ее люблю больше жизни!

— На все, говоришь? — его тембр голоса меняется, бьет по натянутым нервам. Понимаю, что ничего хорошего сейчас не услышу, но все равно твердо отвечаю:

— Да. — мне нечего терять. Без дочки я не смогу жить.

— Только при одном условии ты останешься с Машей. — я ничего не говорю, жду, что Герман предложит. Стараюсь скрыть дрожь тела. — Родишь мне сына. — заявляет он и смотрит внимательно в глаза, словно хочет прочитать ответ. Убедиться, что не солгу."

"Мне не хватает воздуха, становится по-настоящему страшно. Я не смогу выполнить его условие, для меня это все равно, что подписать себе смертный приговор… На раздумья нет времени.