Слепой поводырь

После составления бумаг тотчас же доставьте Плешивцева в мировой суд. Попросите от моего имени судью, чтобы его дело рассмотрели сегодня же. И, пожалуй, арест ему будет полезнее. Так там и передайте.

— Какого городового? — испуганно вымолвил обвиняемый. — Не было никакого городового.

— Какая же Мельпомена без полицейского, милостивый государь? В театре всегда для порядка присутствует городовой.

— Не отрицаю. Но я его не видел, и ко мне он не подходил.

— А это уже выясним, опросив нашего стража порядка, дежурившего вчера в театре… Посмотрим, может, ещё и другие свидетели найдутся.

— Помилуйте, Ваше высокоблагородие, да разве я бы осмелился оскорбить полицейского?

— А почему нет? Ведь вы владыку Владимира и отца Афанасия уже чуть ли не в смертоубийстве обвинили. А статского советника Гречкина и коллежского советника Мокина — в мздоимстве, не говоря уже о вселенских грехах уважаемого в городе купца Василия Алафузова! Да как вам не совестно сплетничать! Вы представляете, что с вами будет, если я передам этот разговор по вашему начальству? Вас же завтра вышвырнут!

— Так я же вам, как слуге закона, чистосердечно, всю правду выложил…

Фиалковский поднялся и скомандовал:

— Владимир Алексеевич, извольте выполнять.

— Слушаюсь, — отчеканил Залевский и покинул кабинет начальника вместе с растерянным и онемевшим от горя акцизным чиновником.

Полицмейстер затушил в пепельнице горькую сигару и второй раз за день почувствовал себя дурно. И показалось ему, что с иконы, висящей в правом углу, ему улыбался, похожий на крохотную обезьянку, чёрт.

«Никогда не думал, что мне придётся самому заниматься медициной. За эти дни я прочёл такое количество статей в газетах и журналах о «ленивой смерти», что сам, наверное, уже мог бы давать консультации не хуже покойного Целипоткина. Надеюсь, демоны уже поджаривают его на чугунной сковородке.

Пятна на теле становятся всё заметнее. Надежда, что это эритема, улетучилась, как только я начал давить на покрасневшие места. Проказа разъедает меня, как серная кислота, и я от боли не могу заснуть.

Заметил, что ненавижу здоровых и беззаботных обывателей, спокойно гуляющих по Николаевскому проспекту, или скучающих на скамейках в городском саду. В минуты нахлынувшего отчаяния хочется выбрать среди них жертву и, не торопясь расправиться с ней, глядя в молящие о пощаде глаза. Но приходится сдерживать эмоции и гнев.

В «Медицинской газете» пишут, что хорошее настроение больного проказой приостанавливает острое течение заболевания, и её самая тяжёлая форма — гниение пальцев рук и ног — отступает.