Слепой поводырь

А гульнуть ещё — душа просит! Вот он утёрся, остановил коляску и помчался в театр-варьете на Ясеновской, али в ресторацию на Александровской к мамзелькам, али в бордель… Деньжат-то, небось, складывать некуда… Не извольте беспокоиться, к утру ваш «покойничек» возвернётся в «Херсон», как серый почтовый турман на хозяйскую голубятню.

— А как же глаза? Они же были открыты, как у мертвеца, — пробормотал Клим.

— А я и не собираюсь прятаться, адрес известен, — огрызнулся Клим и перешёл на другую сторону улицы.

Ставрополь ещё не спал. Из Воронцовской рощи доносились звуки военного оркестра. Под ногами прохожих на аллее Николаевского проспекта шелестели сухие листья. Вековые дубы не выдерживали жару и их зелёный наряд умирал раньше времени. Несмотря на дневной зной, убивавший всё живое, в город проникал аромат степных трав, близкий и понятный любому жителю.

Навстречу Ардашеву шествовали счастливые парочки. Чаще всего спутниками дам были офицеры. До самого дома Клима мучила одна и та же мысль: куда делась Анна и не случилось ли с ней чего-нибудь худого? И если даже попытаться поверить россказням городового и представить, что Вельдман был жив, то и в этом случае никак не удавалось объяснить её отсутствие. Он находился в глупейшем положении, потому что не мог заявить об её исчезновении в полицию, ведь он не знал ни фамилии, ни адреса новой знакомой.

Клим понял, что пришёл на Барятинскую, 7 лишь в тот момент, когда скрипнула калитка. Он вдруг вспомнил, что и в старом доме на Второй Станичной у них точно так же звучали несмазанные петли входной двери, и Лидочка — его первая любовь с соседней улицы — называла этот звук фа-диез-минор. «Что ж, — грустно подумал он, — вполне подходящее название для уходящего дня».

Городовой, возвращавшийся с Казанской площади в полицейское управление, расположенное на Соборной горе, всё-таки вознамерился заглянуть в театр-варьете на Ясеновской и узнать, не было ли там магнетизёра. Когда до театра оставалось саженей десять, он обратил внимание на двух забулдыг, склонившихся над сточной канавой. Завидев полицейского, они бросились на утёк. Бежать за ними не было смысла и страж порядка, достав медный свисток, дал длинную трель, означавшую, что кто-то скрывается бегством. Подойдя к тому месту, где только что возились оборванцы, городовой увидел лежащего вниз лицом человека в испачканной, но дорогой одежде. Из его левого уха шёл частично подсохший, кровавый след. Перевернув незнакомца, он понял, что тот мёртв. Об этом говорили зрачки, застывшие в предсмертном взгляде, и отсутствие пульса. Мертвец, судя по всему, следил за собой. Его усы были нафиксатуарены, а бородка подстрижена. Полицейский обыскал тело, но ни бумажника, ни портсигара, ни документов не нашёл.