Слепой поводырь

Он настолько ревнив, что не разрешал мне даже выходить на улицу вместе с ним, потому что обязательно кто-нибудь из прохожих мужчин на меня засматривался. Вернувшись домой, он устраивал сцены, запирал меня на ключ. Последнее время он стал невыносим, и я от него сбежала. Я прекрасно понимала, что он, если захочет, обвинит меня в какой-нибудь краже и подаст в розыск. Да он и сам не раз мне этим угрожал. Никакого плана у меня не было. Я купила билет в Ростов. В купе со мной ехала всего одна попутчица — Анна Беседина. Неожиданно у неё случился удар, и она умерла на моих глаза. Недолго думая, я взяла её паспорт и сошла на станции Тихорецкая. Потом решила, что в Ставрополе, куда железная дорога не доходит, меня искать не будут. Всё остальное вам известно.

— У Анны Бесединой была родинка на правой щеке?

— Послушайте, — горячо заговорил Ардашев, — труп несчастной до сих пор не опознан и находится в морге станицы Тихорецкой. Ферапонт недавно зачитывал подобное объявление в газете.

— «Северный Кавказ» написал об этом около недели назад, — с горечью подтвердил псаломщик.

— Вы должны немедленно отослать на адрес морга её документы. Ничего не пишите, чтобы вас не опознали по почерку. Мы отыщем этот номер газеты, вырежем объявление, и вы вложите его в конверт. Там всё поймут.

— Прошло много времени. Её могли уже похоронить, как безродную, — понурив голову, предположил Ферапонт.

— Будем надеяться, что работники морга, получив документы, известят родственников, — выговорил Клим. — А те, если захотят, перезахоронят близкого человека.

— Погодите, я принесу ту газету, — изрёк псаломщик и побежал в дом.

София подняла на Ардашева налитые слезами глаза и дрожащим голосом пролепетала:

— Мне было очень обидно услышать от вас, что вы готовы заявить на меня в полицию. Я почему-то думала, что была вам не безразлична.

— Мне нравилась Анна, а не София.

— Не волнуйтесь. Я сделаю так, как вы сказали. Документы отправлю в станицу Тихорецкую скорой почтой. Я уезжаю прямо сейчас. Так будет лучше.

София не уходила. Она смотрела на Клима огромными карими глазами и вдруг часто-часто заморгала. По её лицу побежали слёзы. Ардашеву безумно хотелось обнять её, прижать к груди и, поглаживая чёрные волосы, прошептать: «Ну что ты, милая, успокойся. Всё будет хорошо. Не плачь. Прошу тебя». Возможно, и мадам Миловзорова тоже этого ждала, но Клим сдержался.

— А вот и я, — сказал Ферапонт. В руках он держал газету и букет тех самых роз. — Анна, то есть София — это вам.

— Мне? — изумилась она.

— Вам-вам, — закивал псаломщик. — А кому же ещё?

Прижав к груди цветы, она пошла в дом.

Клим и Ферапонт молча смотрели ей вслед.

Через час София Миловзорова покинула усадьбу Ардашевых навсегда.

Минуло ещё несколько дней, и страсти улеглись.