Слепая зона (СИ)

Заглядываю:

— Утро доброе. Я пришел.

Тот подпрыгивает на месте и оборачивается. Стягивает пальто, вешает в шкаф.

— Еб твою мать, Смолин! Ты что так рано?

— Уже семь. Ну почти. Вы просили зайти, как буду на работе. Я на работе, — развожу руками.

Настроения нет, и проблесков не предвидится.

— Странный ты тип.

— Серьезно? — интересуюсь искренне. Пялюсь исподлобья.

ПалСаныч на меня смотрит секунду. Потом отводит глаза.

— Иногда мне от твоего взгляда не по себе. Неудивительно, что ты смог так рано защититься. Ладно, заходи. — Он берет мобильник, накидывает голосовуху: — Вера, принеси кофе, пожалуйста. — И уже мне: — Присаживайся, Платон.

Сам плюхается в кресло. Едва я занимаю место напротив, интересуется в лоб:

— Начистоту спрашиваю. Что ты думаешь об Элине Одинцовой?

Блядь. Честно?

«Что у нее божественная задница», — пульсирует в голове круглосуточно. Мозг снарядили новенькой турбиной, мысли летят одна другой быстрее. Меня ведет, как бывает, когда система управления сломана. А газ на полную. Жопку Элины целовать хочется, облизывать, кусать и мять без остановки. Пальцы помнят. Вы бы видели.

Идея, что кто-то увидит красотулю, вызывает максимальный физический дискомфорт. Он по затылку ударяет, и я глаза распахиваю. Иррациональность происходящего логике не поддается, поэтому просто секунду это все чувствую.

Жесткий отпор Москвы должен был остудить пыл, но на самом деле нет.

Прочищаю горло.

— А что?

— Проблемка у нас с ней. Небольшая. Хорошо бы решить в максимально короткие сроки.

Рыбаков говорит это таким тоном, будто сейчас предложит придушить и закопать под кустом неудобную девицу. Подаюсь вперед и бубню ровно, предельно официально:

— Проблем у нас много, и больших, и поменьше, по мере сил решаем. Но ни эколога, ни кого другого из своей команды я унижать не дам. Это как минимум неспортивно. И способствует разложению коллектива.

Никому не нравится, когда речь лишена красок. Иногда этим простым приемом я пользуюсь на работе.

Рыбаков пробует рассмеяться, смех каркающий, перерастает в кашель. Успокоившись, ПалСаныч продолжает:

— Наша Элина не просто пизда московская, которую заслали шпионить. — Он наклоняется и шепчет: — Братец у нее, оказывается, депутат, шишка крупная.

Вера приносит кофе, ставит перед нами чашки.

Быстро осмысливаю новые знания. Сегодняшний образ Москвы явно для прогулки по каким-нибудь Патрикам, поэтому логично, сходится. Я жду продолжения, но его нет.

— И? — подсказываю, когда за Верой закрывается дверь.

— Что «и»?

— Депутат, и что? У нас разработка нового, нетоксичного, крепкого пластика. Доки в идеале, процесс кристален. Чего бояться-то? Пусть проверяет, если нашим политикам больше делать нечего.

— При чем здесь проверяет?! Платон! — Рыбаков вскакивает с места.