Слепая зона (СИ)

Это кажется странным, а еще похоже на красный флаг, но я по-прежнему сохраняю мнимое спокойствие. Хочу как-то намекнуть, что девушка я вроде как гордая и неплохо бы ему поехать ночевать к себе, но Платон так сильно напряжен, что решаю понаблюдать.

Продолжаю наблюдать, пока едем в лифте. Послушно открываю дверь.

Он целует меня, будучи таким же злобным и заведенным, каким шастал весь день. Ничего не могу поделать — закидываю руки ему на шею и льну к груди. Вдыхаю запах. Покорно размыкаю губы.

Мы оба торопимся жить, любить, чувствовать. Торопимся так, будто до конца света остаются считаные минуты, будто у нас нет или не может быть будущего. Лишь когда, прижав меня к дивану, Платон входит резким, уверенным толчком, он на миг останавливается. Ошалев от неожиданного острого удовольствия, я нежно обнимаю его руками и ногами и замираю тоже, кожей ощущая волну исходящего от него умиротворения.

После первой опустошающей близости смеемся. Платон присаживается, трет лицо, я разминаю его плечи. Хохочем над киношной страстью, над тем, как дрожат колени и как игриво пылает душа. Мы с ним... оба взрослые. Уж точно не девственные подростки, впервые дорвавшиеся до эрогенных зон. Научные сотрудники, на минуточку, со степенями и патентами.

Секс слишком спонтанный и горячий, и мне немного стыдно, что так с собой позволяю. Хорошо, что это Платон, который сам раскраснелся и дышит часто. Хорошо, что это первый парень, от которого я ничего не жду.

После душа Платон снова притягивает к себе, и я прикидываю, сколько ночей можно провести без сна, остаться в адеквате и не напортачить в делах?

В таком странном эротически-рабочем дурмане и метастабильном состоянии проходят следующие три дня. Мы работаем с утра до полуночи, после чего едем ко мне и занимаемся любовью. Спим урывками. Много смеемся, но мало разговариваем и мало едим.

Я пытаюсь стращать Платона, что если он не вернет себе аппетит, то его мама от меня коварно избавится. Смолин просто качает головой, не комментируя. Или броней оброс, и шутки про мамину корзиночку стали неактуальны, или воображает, как ночью трахнет меня, сравняв счет.

В сексе он... как фанатик. Неутомимый, страстный. Поцелуев бесстыже много — везде, по всему телу. Это непривычно и весьма смущает, но у Платона как-то так получается ласкать всю меня, владеть всем моим телом, что я, осмелев, целую тоже. Иногда нежно, иногда жадно. Он не против засосов, даже наоборот, что удивительно. Ему не нужно фотографироваться, ему плевать, что подумают парни в раздевалке спортзала. Он так сильно втягивается в процесс, наслаждаемся им, горит, что это... честно говоря, невероятно приятно.

Начинаю привыкать к нему и его телу... и опасно считать это все своим. Хотя и жду, что Платон сделает что-то неправильное. Нагрубит, посмеется, не знаю.