Слепая зона (СИ)

Напряжение стреляет током. Его пальцы, его член, он сам. Один раз, второй. Я ловлю оргазм на пике удовольствия. Яркий, опустошающий, какой-то ослепительно взрывной. Застываю, лишь только чувствую — спазм за спазмом. Откидываюсь на Платона, позволяя ласкать грудь, всю себя позволяя ласкать бесстыдно. И с ума схожу от того, как это прекрасно.

На следующем толчке он выходит из меня, хватает с полки полотенце и прижимает к паху. Опирается на нее, голову склоняет и зажмуривается. Я обескураженно наблюдаю за тем, как Платон кончает. Как подрагивают раскрасневшиеся плечи, как часто вздымается грудь, как напрягаются бедра и плоский, \живот. Он совершает еще один толчок. Закусываю губу от зависти, что не в меня. Дышу.

Я чувствую то же самое, что и он. Мы это ощущаем вместе, почти одновременно.

Платон продолжает прижимать полотенце к паху и качает головой.

Сердце тарабанит. Он вот-вот посмотрит на меня. За последние дни не было ни одной минуты, когда бы я о нем не думала. Маленькая роковая мазохистка. И сейчас во мне достаточно смелости, чтобы признаться ему в этом.

Платон поднимает глаза. В них плещется столько дикого удовлетворения, что я замираю, внезапно ощутив себя самой красивой на свете.

Жаль только, слова в предложения не складываются. Во мне просыпается цыганочка и требует, чтобы он сам все решил. Пытаюсь быть раскованной, свободной, но не выходит.

Он нравится слишком сильно, чтобы брать ситуацию в свои руки.

Пожимаю плечами. Тогда Платон обнимает свободной рукой и прижимает к себе. Взгляды пересекаются, искрит. Какой же он пьяный — глаза, улыбка. Я ощущаю на языке вкус шампанского. Спортсмен-победитель, заслуживший отрыв.

Кладу пальцы на его губы — он целует их. Проталкиваю подушечки в рот, и он и машинально облизывает. Ох.

Я улыбаюсь.

Платон зеркалит реакцию.

Ноги немного дрожат. Вот это секс! Юля была права: гонщики — отличные любовники.

Дышим рвано, запыхались.

— Потрясающе, — говорит он.

Снова улыбаюсь, окончательно смутившись."

"Платон вытирает пах белым полотенцем. Его плечи почему-то напрягаются, и сам он замирает. Я машинально опускаю глаза и вижу на ткани немного крови. Бросает в краску от неловкости.

— Блин, — бормочу. — Прости, неудобно.

Он усмехается:

— Эй, ты была девственницей? Серьезно?

— Прекрати, — отмахиваюсь. — У меня месячные. Заканчиваются. Извини, нужно было предупредить.

Беру штаны, торопливо натягиваю. Они мне большие и в длину, и в талии, поэтому подворачиваю резинку несколько раз.

— А-а, это ерунда. Я напрягся, что меня теперь заставят жениться по вашим цыганским традициям.

Внутри что-то надламывается. То ли от незатейливой фразы, то ли от облегчения в голосе Платона. Я вспоминаю о старшем брате и ощущаю на плечах неподъемное разочарование семьи. Кладовка. Музыка. Пьяный хохот.