Следы сатаны

Как-то она отнесется к его возвращению? Может, мне ей сказать… кто он на самом деле?

Доминик заколебался:

— Лучше подождем! Подождем и посмотрим, что будет дальше.

Элиса настаивала на том, чтобы ребенка крестили по всем правилам.

Андреас не скрывал своих сомнений. Он знал, что так называемые незаконные дети не получают благословения и не могут быть крещены в церкви. Их даже не заносят в церковную книгу! Элиса настаивала на своем. Она уже поправилась и теперь неутомимо работала по дому. Ребенок всегда находился где-то поблизости. Не успевал он закричать, как Элиса уже была тут как тут. Ей не хотелось, чтобы маленькое существо кому-то мешало.

— Отец и мать верили в Иисуса Христа, — упрямо повторяла она. — И разве Он не сказал: «Пусть придут ко мне младенцы, они принадлежат к Царствию Божьему?» Я не успокоюсь, пока не окрещу, Йона иначе его могут забрать тролли!

Андреас подумал про себя, что мать Йона как раз и украл тролль, но ничего не сказал.

Вопрос обсуждался долго и горячо. Наконец решили: Йона окрестят в Гростенсхольме. Пастор согласился, но только чтобы церковный совет ничего не знал.

Члены церковного совета были влиятельными людьми, и пастор не раз трясся перед ними от страха.

И вот все собрались в Гростенсхольме — все, кроме Габриэллы. У нее снова разыгрался приступ ревматизма. Раньше она никогда не страдала от ревматизма, да и сейчас, по всей видимости, была здорова. После смерти Калеба в ней произошли большие перемены, и Габриэлла не раз говорила, что с ней происходит нечто странное.

Маленький темноглазый тролль Йон был окрещен и окроплен святой водой. Элиса, наконец, успокоилась.

Пастора пригласили на праздничный ужин. Настроение у всех было великолепное.

Ужин уже подходил к концу, когда в зал вбежал слуга и бросился к герру Никласу.

— герр Никлас, в усадьбе появился рыцарь. Это… Я думаю… Мне кажется…

— Ульвхедин? — подпрыгнул на стуле Доминик. Слуга в страхе обернулся:

— Чудовище. У него страшный вид.

В это же время раздался сильный стук в дверь. Все вскочили из-за стола и поспешили в залу.

В середине комнаты стоял Ульвхедин. Нельзя сказать, что утомительная поездка сделала его краше. Мрачный, грязный и усталый. Космы темных свалявшихся волос отросли чуть не до пояса. Кожаный костюм превратился в лохмотья.

Приехав в усадьбу, Ульвхедин пережил трудный момент. Он стоял и глядел на дом, постепенно раздваиваясь. Он вдруг потерял наступивший было в душе покой, спрашивая сам себя: «Черт возьми, что же я делаю?» Но победило другое чувство.

«Я хочу вернуться. Особенно к ней… Ее голубые глаза преследовали меня всю дорогу. Не может у нее быть таких голубых глаз. Мне только так кажется. Она будет смотреть на меня, и умолять остаться. Но эти глаза ошибаются. Я поступлю так, как посчитаю нужным.