Следователь по особо важным делам

Растрёпанный пёс, который всегда дремал на крылечке конторы, от неожиданности вскочил и, сжавшись, трусливо смотрел вслед удаляющемуся мотоциклу.

Странно вёл себя Ильин. Настораживающе."

"Я перечитал его показания. И пожалел о том, что не сохранил на бумаге те моменты, когда он был язвителен и раздражён. Ведь на эмоции я не имею права. В душе — сколько угодно. В документах же должны быть сухие факты. А как важно отразить состояние человека. Да, жаль, что я не имел возможности сегодняшнюю беседу записать на магнитофон. Потому что видел, чувствовал — за его неприязнью кроется нечто. Что именно, я пока не знал. Не будет же человек ни с того ни с сего раздражаться и ожесточаться.

Может быть, ему не понравилась моя физиономия?

Тоже бывает. Или гордыня? Как-никак-он главный агроном, имеет некоторую власть над людьми… Кто-то из великих говорил, что не всякому человеку власть по плечу. А тут какой-то следователь осмеливается затронуть начальственную персону. Мне с такими людьми приходилось сталкиваться не раз. Я вспомнил, как разговаривал с ним по телефону директор совхоза. «Не в службу, а в дружбу…» Ведь Емельян Захарович ему в отцы годится. Не говоря уже о том, что руководитель — он, Мурзин.

С другой стороны, Ильин хорошо знал Залесскую ещё в Вышегодске. В Крылатом говорят почему-то о её встречах. с ним, а не с кем-нибудь другим. И сегодняшняя реакция… Все это наводило на размышления…

К вечеру у меня разыгралась ангина. Моя старая недобрая приятельница заботливо следовала за мной повсюду. Я пополоскал горло отваром ромашки, приготовленным все тем же Савелием Фомичом, и валялся на постели с укутанным горлом.

Старик предложил вызвать врача, но я отказался. Знаю наперёд все, что он скажет: лежать, стрептоцид, полоскание, согревающий компресс. Может быть, ещё горячее молоко со сливочным маслом.

По радио передавали совхозные новости. Во многих бригадах жатва подходила к концу. Молоденький женский голос, мне показалось, Линёвой, секретарши директора, назвал передовые бригады.

— Жена участкового? — спросил я у сторожа, хлопотавшего возле меня.

— Галка. Она, — кивнул Савелий Фомич.

— «…Парад отстающих опять возглавляет бригада Шамоты. На её участке убрано зёрна всего лишь с пятидесяти четырех с половиной процентов запланированной площади…».

— Вот завёл порядки, — проворчал сторож.

— Кто? — спросил я.

— Ильин, кому ещё. Мало на совещаниях головомойку устраивают, нет, надо перед всеми людьми срамить…

— «…Видно, работникам этой бригады понравилось ехать на осле…» — задорно проговорила дикторша.

— Ишь изгаляются… Никакого стыда нету, — негодовал Савелий Фомич.

— Что, у вас в хозяйстве разве есть ослы? — полюбопытствовал я.

— Шаржа, так, кажись, называется, — пояснил сторож.