Следователь по особо важным делам

Полковник в отставке…» Никакого дедушки у Нади я не знал. Насколько помнится, из всех родственников у неё только мать, сын да брат… Выходит, подпольный дедушка. «Он сказал, что Дикки самый крупный из всех братьев и сестёр…» Значит, это дедушка Дикки. На каком языке они изъяснялись?

Полковник в отставке. Вроде бы человеческий дедушка-то.

«Дикки его узнал, и, поверишь, даже слезы текли…» Нет, скорее, собачий дедушка. «Дедушка обещал мне и Дикки навещать нас каждый месяц…» Определённо-собачий.

Дальше шла информация о жизни других животных. «Наш попка Ахмед уже говорит девять слов. Особенно ему удаётся имя мамы: Варвара Григорьевна. Она смеётся до слез и прощает Кешке беспорядок в доме. Пиф ходит вялый.

В природе ежи на зиму впадают в спячку, вот он и готовится. Набрал в свой ящик разных бумаг, запасся яблоками, сухарями и конфетными обёртками, но мы потихоньку все убрали. Ты бы видел, как Пиф обиделся. Фыркал, бегал по всей квартире. Умора. Кот-котофеич наш Ерофеич стал совершенно неузнаваем. Я тебе говорила, что маленький он мне чем-то напоминал крысеныша. Весь белый, глазки красные. А какой красавец сейчас! Лапы, морда и хвост коричневые, а глаза синие-синие. Чудо! Когда приедешь, Кешка тебе покажет своё звериное царство сам…» Да, чего доброго, не стать бы экспонатом этого зоопарка.

В конце Надя писала: «Горит путёвка в Болгарию, на Золотые пески. Агнесса Петровна уговаривает ехать. Говорит, там ещё сезон, теплее, чем в Сочи. Болгарский бархатный сезон. Не знаю, как быть? Если у тебя есть время, напиши. Не спрашиваю, когда ты будешь в Москве, все равно не напишешь, мой дорогой Пинкертон. Скучаю, целую.

Надя».

Если бы не это «скучаю, целую», я бы расстроился вконец. Меня совершенно добил Дикки со своим дедушкой, говорящие и засыпающие звери…

В голове зрели ответные строки, полные гнева и сарказма. Все моё существо возмущалось, призывало Надю отвратить сердце от животных и повернуться к делам человеческим. И только перед самым совхозом я успокоил себя.

Каково ей будет получить письмо из такого степенного далека, навеянное горечью и сожалением! Надо быть выше мелочных обид. Все-таки «целую, скучаю».

В Крылатом меня ждал ответ из Одесской прокуратуры.

В Одессе жил теперь Валерий Залесский. Понимая, в каком он находится состоянии после смерти жены, на допрос сюда, в Крылатое, я его вызывать не хотел. Однако меня интересовали кое-какие вопросы. По моему отдельному требованию Залесский дал следующие показания:"

"«…Вопрос. Где вы находились вечером 8 июля и ночь на 9 июля?

Ответ. Вечером 8 июля я находился у себя дома. Приблизительно около восьми часов вечера вместе с моим приятелем Коломойцевым мы отправились к нему домой, где сильно выпили, и я остался у него ночевать.