Господин следователь. Книга пятая

Почему я о преступлении узнаю из городских сплетен? Я-то считал, что имел место несчастный случай, а тут, видите ли, убийство! Курьера к Ухтомскому посылаю, тот приходит и спрашивает — а разве господин следователь не докладывал? Объясняю, что мне судебные следователи не подчиняются, а ты, как пристав, то есть, приставленный к части города, пусть у нас и всего-то одна часть, должен своевременно обо всем начальству сообщать.

— Ну вот, — огорчился я за старого служаку. — Старику нагоняй дал не за что, ни про что.

— Между прочем, по твоей милости, — опять зарычал Абрютин. — Ухтомский должен был у тебя все подробно узнать, а он, видите ли, решил, что ты и так мне все скажешь. И кто ты после этого?

— Редиска, — грустно согласился я.

— Кто? — опешил исправник.

Тьфу ты, опять вляпался. Только-только сумел миновать одну яму, а вот вторую не заметил. Но странно, что раньше не использовал это слово. И как же мне объяснить? Ладно, попробую.

— Это у нас в гимназии говорили — мол, редиска, что означает нехороший человек.

Кажется, правильно объяснил, но исправник продолжал недоумевать:

— А почему редиска? Отчего не свекла там, не морковка?

— Да кто его знает? — развел я руками совершенно искренне. — Ты сам-то сможешь объяснить, отчего в юнкерских училищах первогодков зверями зовут, а старшекурсников корнетами?

— Это ты про кавалерийские училища говоришь, а я пехотном учился, — улыбнулся Абрютин до ушей. — У нас первогодков рябцами звали, а старших — кондуторами. Кондуторы, волки такие, веревки из нас вили. Как сейчас помню, как мне пришлось писать сочинение — имеется ли бессмертная душа у курицы? В те времена это жутким унижением казалось, а нынче вспомню — смешно.

Вишь, у элиты Российской империи была дедовщина. А мы-то все про нашу армию талдычем. И переживаем, что приходилось давать клятву: «Я салага, битый гусь, старикам служить клянусь. Сахар-масло не рубать, старикам все отдавать!».

— Так есть у курицы бессмертная душа или нет? — заинтересовался я.

— Конечно, — хмыкнул Василий Яковлевич. — Как только курица проваливается в желудок кондутора, она вмиг обретает бессмертие!

— Вишь, кого в военных училищах взращивают, — покачал я головой. — А ты меня про редиску спрашиваешь.

— Ладно, я уже понял, что ты редиска, — махнул рукой Абрютин. — Но ты мне зубы-то не заговаривай. Расскажи лучше, что там с делом актрисы?

Я вкратце пересказал исправнику суть дела, вытащил и положил на стол женскую сумочку, в которой и лежал бутафорский пистолет. Все остальное, кроме визитницы и блокнотика отдал брату погибшей. Потом посмотрю и записи, и карточки. Вряд ли это мне что-то даст, но вдруг?

— Вот, полюбуйся, — предъявил я Абрютину вещдок.