След в заброшенном доме

Ивана терзали противоречия, мысли его путались. Метание по замкнутому кругу проблемы не снимало. Скорбный лик Антонины стоял перед глазами капитана контрразведки СМЕРШ, вгрызался в мозг.

Он понимал, что лики врага разнообразны, но куда деть беснующуюся интуицию? Страшно представить, что происходит сейчас в подвалах. Невиновный человек сам не признается в том, что он фашистский агент, значит, надо заставить его сделать это другими методами, а уж их-то товарищи из НКГБ наверняка отшлифовали.

Вечер плавно перетекал в ночь. От хождений по кабинету голова капитана уже кружилась. На него наваливалось оцепенение, потом опять включался привод.

В соседней каморке на кушетке спал Одинцов, свернувшись калачиком, беззаботно похрапывал. Временами Осокина брала злость. Пинками поднять, пусть тоже помучается!

Однако Иван заставил себя успокоиться, сел за стол, включил лампу, положил перед собой чистый лист бумаги, начал что-то рисовать карандашом, писать фамилии, соединять их стрелками, датами. Он заново проигрывались эпизоды с той самой ночи, когда диверсионная группа Федоренко неудачно приземлилась под городом, анализировал факты, расцвечивал забытые картинки.

Что-то щелкнуло под темечком в районе полуночи. Мысль ускользала. Капитану пришлось ловить ее за хвост и крепко держать. Она вырывалась, хлопала крыльями.

Осокин схватил карандаш, чиркнул несколько слов. Теперь он об этом не забудет."

"Иван снова встал, прошелся по кабинету, остановился, начал рыться в карманах, выкладывать на стол их содержимое. Служебный документ, папиросы, зажигалка, спички – это на тот случай, если зажигалка сломается, носовой платок. Какие-то бумажки, скомканные, тоже забытые.

Какой же он идиот! Упустил важную деталь! Прав майор Равикович, не место в органах таким лопухам!

Осокин отбросил ненужную бумажку, потом другую, наконец-то нашел ту самую, аккуратно развернул, стал всматриваться. Он положил ее на стол, снова шарил в карманах. Неужели не сохранил?

Но нет, все нашлось. Иван облегченно выдохнул, пристроил развернутый листок рядом с первым, сел за стол, развернул лампу, стал всматриваться в свои находки. Кожа его покрывалась потом, дыхание вставало колом. Неужели преступник допустил ошибку? Это маловероятно, но возможно. Агенты противника тоже люди, и даже самые опытные из них не застрахованы от досадных промахов.

Подполковник Редников еще не спал, когда капитан Осокин пробился через дежурного и возник в его кабинете. Кушетка в углу была разобрана, но начальник отдела пока не ложился. Он сидел за столом в расстегнутом кителе, под рукой у него обреталась стопка документов. Тяжелый взгляд гипнотизировал телефон, переместился на подчиненного.

– Разрешите, Виктор Афанасьевич?

– Да, входи, полуночник ты наш.