След предателя

Как только наша пехота добежит до этих окопов, немцы по ним и вдарят из минометов и пушек.

— Место расположения минометных расчетов и артиллерийских батарей нашли?

— Да, отыскали.

— Это уже кое-что, — с некоторым облегчением проговорил капитан. — А то майор рвет и мечет, видно, на него крепко там давят. Значит, это вас у самой реки долбили?

— Нас… Крепко досталось.

— Не знали, как и помочь, — признался капитан. — Хотели сначала артиллерией поддержать, а потом подумали, что в своих попасть можем. Значит, карта при тебе?

— Нет у меня карты, — признался Богдан, выдержав тяжелый взгляд Сухарева.

Разговор получался напряженный. Красноармейцы, не желая становиться свидетелями происходящего, отошли в сторону, только дозорные у бруствера продолжали всматриваться в темноту. Враг тоже молчал. Похоже, затаился до самого утра.

— Как это нет? — удивился капитан, все больше хмурясь.

— Карту я рядовому Строеву передал, когда нас немцы прижали, и к вам отправил. А сам прикрывать его остался. Думал, ему удастся дойти…

— Ты видел, как его убило?

— Трупа я его не видел, но снаряд упал точно в то место, где он стоял.

Капитан Сухарев покачал головой:

— Даже не знаю, что и сказать. Два бойца убиты, карты нет… У нас и так с людьми не густо, а таких боевых… Напишешь в рапорте обо всем, что случилось, и передашь мне."

"— Валюсь с ног, товарищ капитан, разрешите вздремнуть хотя бы полчаса.

— Майор ждет от тебя донесения немедленно. Сначала напиши рапорт, потом можешь поспать.

— Есть написать рапорт!

Старшина Щербак вернулся в землянку. В ней было прибрано и очень уютно. Ощущение такое, что вернулся домой после долгой и трудной дороги. Все привычно, все знакомо. Некоторые детали, которые раньше не замечал, сейчас радовали взор и успокаивали. Дощатые нары, рассчитанные на шесть человек; небольшой столик, за которым можно перекусить или написать письмо в минуты затишья; на стенах, заменяя обои, висели цветные ткани. На тумбочке стояла керосиновая лампа.

Землянка была пуста. Часть бойцов находилась на позициях, другие — в карауле. Самое время снять сапоги и дать отдых натруженным ногам.

Нары, всегда такие жесткие, теперь показались ему мягкой колыбелью. Тонкое байковое солдатское одеяло представлялось периной, на которой он засыпал в далеком детстве.

В какой-то момент Щербак хотел поддаться искушению и, раскинув руки, вытянуться на постели. Но усилием воли поборол навязчивое желание, понимая, что если он ляжет, то уснет мгновенно и разбудить его не сумеет даже гаубичный залп. Впрочем, существовало слово, на которое он реагировал молниеносно: «Танки!» Тогда он вскакивал незамедлительно.

Старшина достал чистый лист бумаги, взял ручку.