След на весеннем снегу

С ней работали, разговаривали, обсуждали какие-то новости, но по большому счету, просто терпели.

Неожиданно возникшее решение было странным, но обдумывать его уместность Мила не стала. Вытерев ладонями мокрое от слез лицо, она встала на колени, неловко опираясь на пол руками, поднялась, замерла, проверяя, удержит ли равновесие. Пожалуй, ничего не болело и голова не кружилась. Отчего-то Мила не чувствовала своего носа, как будто он был заложен от насморка, но думать про это не хотелось.

Не спеша она дошла до комнаты, где на столе остался лежать телефон. Впрочем, при нападении он все равно оказался бы бесполезным. Она даже сообразить ничего не успела, не то чтобы позвонить. Когда они с Савелием Гранатовым расставались, она продиктовала ему свой номер, и он, записав его, тут же ей позвонил. Его звонок она скинула, решив, что занесет его в телефонную книжку позже, но так этого и не сделала, сначала отвлекшись на мытье собаки, потом на печь.

Он так и был последним в списке звонков, и Мила, теряя решимость (с чего бы ей обременять своими проблемами постороннего человека), нажала на вызов. Из-за этого простого действия силы покинули ее, и она снова опустилась на пол, и верный Кактус тут же пристроился рядом, жалея ее.

– Да, Камилла, – услышала она чей-то голос и даже подпрыгнула от неожиданности, потому что, оказывается, успела забыть о том, что кому-то позвонила. – Камилла, алло, я вас слушаю.

– Это я, – сказала она, потому что молчать становилось неприличным. – Мила Эрнандес. Савелий, вы, пожалуйста, зовите меня Милой, хорошо? Меня все так зовут.

– Вы звоните специально для того, чтобы мне об этом сообщить? – довольно язвительно сказал голос. – Хорошо, я приму к сведению.

Господи, она не вовремя. Зачем она вообще ему позвонила? Он еще решит, что она навязывается, и это будет совсем стыдно. От бушующего в крови адреналина тяжко и надсадно заболела голова. От головной боли Милу всегда тошнило, вот и сейчас дурнота подкатила к горлу, она подышала открытым ртом, чтобы загнать внутрь поднимающуюся оттуда мутную волну.

– Мила, что вы молчите? С вами все хорошо? – теперь голос в трубке, который она так и не отключила, звучал встревоженно. – Мила! Что-то случилось?

– Случилось, – пискнула она и, не выдержав, снова заплакала. Болела голова, болела кожа под волосами, болела ушибленная нога и онемевший нос странно мешал, словно сквозь него с трудом проходил воздух. – На меня напали. И я теперь не знаю, что мне делать.

– Что значит «напали»? – не понял Савелий – Камилла, то есть Мила, вы где?

– Я дома.

– К вам кто-то ворвался в дом?

– Да, то есть нет. Сначала я вышла на крыльцо, хотела принести дров, а он поджидал меня там, уже потом ворвался внутрь и оттаскал меня за волосы. Только Кактус его прогнал.