След лисицы на камнях

Надежда застыла на пару секунд, провожая их взглядом. За это время память окончательно возвратилась к ней, потеснив иллюзии. Сестра вечно все портила, словно не человек, а разрушительный дух вился по дому.

– Землю мою, значит, сбагрила, – сказала Верка, развалившись на стуле. – Ай да Надюха!

Поразительно, однако в голосе ее звучало одобрение. Надежду оно испугало сильнее, чем любая угроза.

– Мать померла в две тыщи третьем, отец – спустя три года. Думаете, Верка на похороны явилась? Как же! Когда я до нее дозвонилась, она заявила: «Мамане ни горячо ни холодно, а мне в нашей дыре делать нечего». Чтобы нормальный человек такое о родной матери сказал, вы себе можете представить?

Илюшину показалось, что возмущение Надежды несколько преувеличено.

– Отец за три месяца до смерти попал в больницу. Я давай снова Верку разыскивать! А она мне: «Откинется – тогда звони. Он меня выставил, и я ему хорошей дочерью не буду». Злопамятная! Уж конечно, я звонить больше не стала. Верка сама явилась полгода спустя, узнать, что ей досталось от родителей. В тот раз паспорт у меня и забыла.

– Зачем она приехала в августе?

– За деньгами, – призналась женщина. – Только она понятия не имела, что ее землю купил Красильщиков.

На это Надежда и уповала – что все останется в тайне.

Отец, когда выдался случай, оформил право собственности на купеческий участок, рассчитывая со временем снести развалины и, чем черт не шутит, поставить там новый крепкий дом. Ничего из его затеи не вышло. Павел Бакшаев рассудил, что место бестолковое, один убыток от него, и разделил наследство между дочерьми формально поровну, однако в действительности обделив нелюбимую старшую.

Надежде отошел семейный дом, сад и отцовская «Нива» (водить она не умела и продала машину). Вера же стала собственницей земли, известной как вершининская.

– Она ведь после похорон что потребовала– то! – кипятилась Надежда. – Чтобы я отдала ей половину из того, что мне причиталось. Орала: «Делить нужно по справедливости!» Когда поняла, что я не уступлю, облаяла меня, сумку схватила и выскочила. А ейный документ на комоде остался.

По чужому паспорту Надежда продала Красильщикову вершининскую землю и следующие три года провела в счастливом забвении. Деньги у нее были, а сестры больше не было. К чему той возвращаться в Камышовку? «Незачем, незачем! – нашептывал внутренний голос. – Спилась она давно».

А потом из небытия возникла Вера, и глаза ее горели, как у кошки, когда она потребовала рассказать ей все об Андрее Красильщикове.

– Она как услышала, что у него денег завались, чуть было сразу не рванула к нему босой распустехой. Я ей говорю: погоди, хоть переоденься. На ней трико было растянутое и кофта в катышках.