След лисицы на камнях

Тусклая лампочка осветила пыльные полки с пустыми стеклянными банками. – Что-то здесь не особо уютно… А ты сам как насчет птиц?

– Грифов отвергаю! Не желаю, чтобы мой гениальный мозг стал пищей для стервятников. Предпочитаю завещать его науке…

Бабкин пригнулся, входя в комнату, – притолока нависала совсем низко.

– Башку свою гениальную не расколоти… – начал он.

Страшный удар сбил его с ног. Он слышал крик Илюшина и пытался повернуться, но мешала возникшая откуда-то дощатая стена. Сергей толкал ее, превозмогая боль в затылке, пока вдруг не осознал, что это пол. Все это время он бессильно ворочался на полу.

Кто-то склонился над ним. Угасающим сознанием Бабкин пытался сконцентрироваться на лице нападавшего. А затем на голову ему надели мешок, и Сергей провалился в темноту.

Грифы растащили его кости – похоже, колышек оказался недостаточно прочен, и теперь, как и предсказывал Макар, останки были разбросаны по пологому склону горы. Череп застрял в ущелье, берцовая кость торчала из земли, воткнувшись почти вертикально. Вешка. По ней Илюшин сможет найти дорогу домой, но есть ли в этом смысл, если единственный, кто ждет его, – мертвая тетушка с живым котом?

Что было хуже всего, так это раздробленность сознания. Бабкин ощущал одновременно холод камня, на котором валялись два его ребра, и шевеление мухи в собственном черепе, и крепкую хватку клюва: одна из птиц уносила в качестве трофея проксимальную фалангу.

«Я ведь даже не знаю, что такое «проксимальная»», – подумал Бабкин. Эта мысль внезапно сработала как магнит: обломки его существа притянулись к ней, подобно металлическим опилкам, и Сергей пришел в себя.

Первое его ощущение было – что он железный. Железный Дровосек, которого сотню лет не смазывали маслом. Потом Бабкин зашевелился и от этого движения очень медленно перевоплотился в человека.

Он сидел на земле, привалившись спиной к заднему колесу внедорожника. По всему телу расползался холод; джинсы промокли от грязи и липли к ногам. Попробовал взглянуть влево – возникло отвратительное чувство, будто чугунный котел головы водрузили на ломкий стебель шеи. Медленно повернулся вправо…

Возле переднего колеса лежал Илюшин.

Бабкин рванулся к нему.

Илюшин как-то сразу встрепенулся и сел; выглядел он как человек, проспавший звонок будильника перед рабочим днем, и увидев это выражение на его лице, Бабкин немного пришел в себя.

– Господи, – слабо пробормотал Макар. – Что ж ты орешь-то так…

– Вроде… А ты? Уй! Куда лезешь!

Сергей, однако, не успокоился, пока не ощупал Илюшина с ног до головы и не убедился, что кости у того целы.

– У меня, похоже, сотрясение, – сказал он. – В башке пульсирует.

Ощупав карманы, Бабкин убедился, что ключи от машины исчезли.