След лисицы на камнях

«Лисья тропа», «В нору за седой лисой» и еще какие-то.

Воспоминание, сновавшее неопознанной рыбкой где-то в нижних слоях памяти, кувыркнулось и выпрыгнуло на поверхность. Перед глазами Сергея встали новогодние плакаты, которыми в прошлом декабре была увешана вся Москва, – олени, морозный орнамент вокруг изящной вязи: «С Новым годом, любимый город!»

– Она очень востребованный художник, – сказал Макар. – Сильно же ее достала суматоха вокруг ее имени, если она забралась в эту дыру. Интернета здесь, надо думать, нет. Как она связывается с издателями? Впрочем, бог с ней. Не наше дело.

Бабкин подумал, что сегодня уже третий раз слышит эту фразу. Вот и Макар подцепил ее у Маркеловой.

«Я бы у нее тоже что-нибудь подцепил…»

Он наступил на мелкую лужу, но лед под ним не треснул, а мягко просел, и вся подошва окунулась в жидкую грязь.

– Странно это все, – после недолгого молчания продолжал Илюшин. – Маркелова описывает признаки параноидальной шизофрении. Бредовая идея структурирована и логична: нечто важное хотят отнять у Красильщикова, а он защищает свое. Но ты заметил, как спокойно она вспоминала о его галлюцинациях? Я бы на ее месте встревожился. А она рассказывает так, словно речь о бессоннице или, не знаю, астме.

Сергей рассматривал испачканный ботинок, чувствуя странное удовлетворение, как если бы грязь была ритуальной краской для посвящения в воины племени. Племя камышовцев! Самый удачливый охотник забирает себе самую красивую женщину.

– Думаешь, они спят?

– Если Красильщиков не разбился в лепешку, чтобы затащить ее в постель, он дурак.

Сергей отогнал образ Татьяны Маркеловой, летящей с распущенными волосами верхом на прялке.

– Думаешь, он реально свихнулся?

Илюшин пожал плечами:

– Если верить Маркеловой, дела его плохи. Сегодня он создает образ из своих воспоминаний и фактов, завтра решит, что вся деревня желает его смерти.

– А по ее рассказу он прямо-таки благодетель. Благодетель-шизофреник!

– Ладно, давай дождемся Красильщикова, раз уж он просил. И смоемся отсюда, пока дороги не развезло. Потепление обещали… Меньше всего хотелось бы здесь застрять. У нас, кстати, бутерброды еще остались?

– Тебе здесь не нравится, – сказал Бабкин, обернувшись, наконец, на дом Маркеловой. Никого не видно было в окнах, и он испытал разочарование пополам с облегчением, точно моряк, которому сказали, что сегодня нагие русалки не будут петь и заманивать их в пучину.

– Ну да, не особо, – рассеянно отозвался Макар. – Холодно. Тоска. Я, знаешь, равнодушен ко всей этой эстетике разрухи и прозябания.

– Не в эстетике дело.

– Мы не станем задерживаться тут из-за того, что ты запал на красивую бабу, – предостерегающе сказал Илюшин. – Это плохая баба! Негодная! Брось бяку!

– Видел. Качественный парик. На самом деле она лысая.