След лисицы на камнях

Будь Макар в комнате один, он не преминул бы изучить его содержимое. Щепетильность того рода, которая запрещает читать чужие письма и просматривать дневники незнакомых людей, была ему абсолютно чужда: кошка не спрашивает, можно ли ей заглянуть в приоткрытую дверцу. Но спину буравил взгляд Яковлевой, и Илюшин придержал свое любопытство.

Он оторвал от пустой тетради обложку, взял карандаш и присел перед кроватью. Старуха протянула ему правую ногу с видом смущенным и одновременно величественным.

Нога была невообразимо грязна.

– Тазик есть у вас, Лариса Сергеевна? – спросил Илюшин, перестав удивляться самому себе и просто делая то, что казалось ему правильным.

Тазик оказался в бане.

Илюшин сходил в баню, принес два таза; вскипятил чайник и развел воду до теплой, набросав в каждый таз по пригоршне найденной в шкафу поваренной соли. Стараясь не думать о том, что сказал бы Бабкин, застав его за этим занятием, опустил ноги Яковлевой в воду.

Старуха зажмурилась, втянула голову в плечи, как пригревшийся на солнце воробей. Пока Макар мыл ей ноги, натирая окаменевшие подошвы мочалкой, пока ополаскивал, пока сушил, она блаженно улыбалась. Лишь когда он щелкнул ножницами, приоткрыла один глаз.

– Мизинец на левой не трогай. Болит.

– Не буду, Лариса Сергеевна, – кротко согласился Макар.

Он подстриг твердые старческие ногти. Нашел в шкафу шерстяные носки, а в аптечке тальк. Посыпал пудрой эти слоновьи копыта, поставил правое на лист бумаги и старательно обвел карандашом. Яковлева следила за ним из-под полуприкрытых век.

– По полу у вас дует, – сказал Илюшин, закончив свое дело. – Носки наденем.

Яковлева и тут повиновалась беспрекословно. Происходящее явно доставляло ей удовольствие.

Макар разложил все по местам и вернулся в комнату.

– Мерку вашу я снял, Лариса Сергеевна. Когда найду туфлю, сразу же принесу. Хорошо?

Яковлева ответила расслабленной счастливой улыбкой и закрыла глаза. Несколько секунд Илюшин смотрел на нее, отстраненно думая о том, что приближающуюся зиму старуха не переживет. Пусть хоть с чистыми ногами уйдет по белому снегу.

Он сложил пополам ненужный отпечаток ее подошвы, сунул в карман и пошел к двери.

– Семен Дьяченко, – безмятежно сказала Лариса.

– Хороший был мужик, светлая ему память. Не скажу, что умный там или красавец. Но хороший. Тихий такой, добрый. Бориса Ефимовича троюродный брат. Видал ты Бориса Ефимовича?

– Не видал, – сказал опешивший Макар. – Лариса Сергеевна, Дьяченко – это кто?

– А ты про кого меня спрашивал? Вот он и есть. Его Сеней все звали…

– Это он утонул на болоте?

– Он. Ох, душа бедная! Сеня приезжий был, городской человек, вроде тебя, но с образованием. Взяли его зоотехником в наш совхоз. Борис Ефимович помог.