След лисицы на камнях

До чего подлая баба! Из всего извлечет выгоду!

Его план огорчить Нинку перспективой утопления котят извратился до неузнаваемости.

Оказалось, что это еще не все. Одного котенка Худякова привезла обратно. «Этого не забрали?» – хмыкнула соседка. «Этого не отдала», – коротко сказала Нина Ивановна.

Назвала зверя Маней, даром что кот. Маня вырос в забияку, виновника драных ушей и располосованных морд у всех окрестных котов. Был нагл, умен, хитер и бесстрашен. Хозяйке оказался предан как собака. Возняк морщился, видя, как Нинка вышагивает в магазин, а за ней на небольшом отдалении следует громадный полосатый котище с рожей закоренелого каторжника. «Охраняет!» – шутили вокруг.

Некоторое время Григорий всерьез вынашивал мысль отравить зверя. Кот символизировал собой его поражение в борьбе с несносной бабой. Однако и здесь Возняк потерпел оглушительную неудачу. Мало того, что Маня шипел на него, как на черта, и не давался в руки, так еще и сманил кошку-мышеловку. Теперь она при каждом удобном случае удирала к Худяковой и крутилась у нее. Нинка, дрянь такая, кошку привечала, а на возмущение Григория расхохоталась ему в лицо. Что-то было в ее смехе такое, что заставило охотника заподозрить: бессовестная баба знала, кто подвесил пакет на ее калитку! Потому и затеяла авантюру с продажей!

Пришлось уйти ни с чем.

Когда Петру исполнилось четырнадцать, выпало солнечное лето; жара стояла такая, что даже Григорий, не любивший воду, ходил с пацанами на дальнее озеро, которое охлаждали подземные ключи. Однажды он сидел под соснами вместе с Петром. Ленька купался с малышней у самого берега. Брызгались, визжали… Григорий зажмурился: не любил шума. А когда поднял веки, увидел: в десяти шагах от них ползает годовалый карапуз.

Охотник поймал взгляд сына, устремленный на ребенка. Странный взгляд, расслабленный. И с лицом творится что-то неладное: черты оплывают, словно воск на свече.

У Григория упало сердце. Перед глазами возникли задушенные котята.

Он толкнул сына в плечо, выругал страшно и рявкнул, чтобы тот убирался к чертям собачьим. Петра как ветром сдуло.

Возняк перевел дух. Чего это он вызверился на сына? Вон, даже малявка в траве заревел от страха, что чужой дядька рычит. Охотник прижал руку к колотящемуся сердцу. «Иди, иди отсюда, от греха подальше», – посоветовал ребенку, не понимая толком, что говорит.

В себя он пришел только к вечеру.

Другие подростки Петра избегали. Пацанятам подраться – первое дело. Сын дрался молча, страшно, пытаясь выдавить глаза или придушить. Пару раз всем миром оттащили его от поверженного противника и перестали связываться совсем. Ну его к лешему, придурка.

Григорий уже отчетливо видел, что Петр не любит мать, как и она его. Младшего брата он просто не замечал.