Янтарный след

 – Ты позволишь нам принести жертвы и обратиться к богам с просьбой о помощи?

Ворон негромко каркнул, расправил крылья и взлетел за одну из старых берез. Там он уселся на толстую ветку, вытянутую в сторону жертвенника, так что оказался почти над ним, и оттуда стал наблюдать за дальнейшим.

Асвард и Хлёдвир уложили барана на жертвенник и перерезали ему горло. Снефрид собрала кровь в старую бронзовую в чашу, которую Асвард возил с собой для таких целей. Асвард отделил голову барана и положил на верхний камень, где недавно сидел ворон; потом с помощью Хлёдвира отделил ноги и положил их на камни пониже.

– Славьтесь, асы! – воззвал он после этого.

– Славьтесь, асы! – дружно повторили остальные, и голоса зазвенели по березовой роще, будто сотни двергов подхватили этот призыв.

Асвард был опытным путешественником и поэтому опытным жрецом; многие годы он приносил жертвы в самых разных местах и хорошо знал, кого из богов лучше призывать для той или иной надобности, что может возникнуть в путешествии, когда у тебя на руках корабли, имущество немалой ценности и сотня человек спутников. Стоя сбоку от жертвенника, Снефрид посматривала то на Асварда, то на ворона наверху на ветке: между птицей и Асвардом с его смуглым обветренным лицом, крупным крючковатым носом и длинными темными, чуть волнистыми волосами ей виделось немало общего.

В Северных Странах мало знают о древней богине Ньёрун, а скорее, стыдятся ее поминать. Родная сестра Ньёрда, она была ему и женой, как принято у ванов, и от их союза родились Фрейр и Фрейя. Где она сейчас – никто не знает, возможно, осталась в Ванахейме, когда ее муж и дети переселились в Асгард. В Асгарде у Ньёрда появилась новая жена – великанша Скади, но только в семье их нет лада, и он, возможно, тоскует по прежней жене, с которой у них было и супружеское, и родственное согласие. Снефрид ранее не слышала, чтобы Ньёрун призывали к жертвам, но при этом имени что-то дрогнуло у нее внутри, как при упоминании чего-то родного, близкого.

У Фрейи ведь тоже есть мать! Только она, увы, давно разлучена с нею, как сама Снефрид – со своей матерью, умершей пятнадцать лет назад. Призыв к Ньёрун показался весьма действенным: обращение к богине-дочери и к ее полузабытой, таинственной матери удваивало силу призываемых благ.

При упоминании Одина ворон подпрыгнул на ветке и расправил крылья, но не улетел. Когда Асвард закончил, он каркнул, будто отвечая.

Снефрид погрузила в чашу с кровью небольшой пучок сорванных близ поляны цветов и обрызгала сперва жертвенник, потом людей перед ним, потом землю и деревья на всех четырех сторонах.

– Смотрите, еще один! – вполголоса воскликнул кто-то.