Янтарный след

Старик повиновался: вынул из мешка свой большой бубен и стал постукивать в него резным оленьим рогом с двумя отростками, неспешно прохаживаясь вдоль обрыва, между Снефрид и толпой на опушке. Она вылила мед из рога на жертвенник – Коткас отверг ее мирные заклятья, – а сам рог положила на нижний камень. Потом подошла к краю обрыва – так близко, что ей стали видны тонкие деревца, примостившиеся на почти отвесной известковой стене, и мелкие волны, пляшущие над таким же известковым дном. И заговорила, ощущая, как каждое ее слово вплетается в пряди ветра и улетает вместе с ним:

От волнения сердце сильно билось, но Снефрид верила, что он отзовется. Он дважды обещал ей помощь, он не может обмануть… хотя что она знает о существах этой породы?

Замолчав, она прислушивалась, глядя в небо и стараясь ощутить колебание невидимых струн…

– Я здесь, – сказал знакомый голос позади.

Снефрид быстро обернулась. Молодой мужчина, довольно смуглый, с приятной улыбкой на красивом лице, сидел прямо на белых плитах жертвенника, на самой вершине, где уже не первый век проливалась кровь баранов и петухов, непринужденно обхватив одно колено, и ветер раздувал его длинные черные волосы. Как и в первые мгновения предыдущей встречи, он был совершенно голым, и теперь Снефрид уже не удивилась: он дух, которому птичий облик привычен так же, как человеческий, и так же, на самом деле, чужд. Что ему в человеческой привычке одеваться? Смуглые плечи его и верхняя часть спины были покрыты черными вороновыми перьями, будто небольшой накидкой.

Вздрогнув, Снефрид глянула в сторону людей на опушке. Все не сводили с нее глаз, но, судя по встревоженно-отрешенным лицам, посланца небес никто, кроме нее, не видел. Как он и обещал.

– Они не видят меня, – подтвердил Хравн Черный. – Но если хочешь, я им покажусь.

– В этом виде? – Снефрид едва не улыбнулась.

– Днем я обычно принимаю облик человека, но могу стать вороном, – он тоже улыбнулся. – Или кем-нибудь еще. Или хочешь, они будут только слышать мой голос.

– Нет, не надо. Вон тот человек понимает наш язык. – Снефрид покосилась на старика Арво, но тот, единственный из всех, не таращил на нее глаза, а, слегка наклонившись по своей привычке правым плечом вперед, задумчиво расхаживал между жертвенником и опушкой, размеренно ударяя в бубен. – Ты ведь уже знаешь, что случилось?

Хравн Черный улыбнулся – понимающе и с удовольствием, и Снефрид опомнилась: да ведь он, наверное, и мысли ее тоже видит!

– Многие женщины знают, – зашептал он, доверительно наклонившись к ее лицу, хотя его и так никто больше не слышал, – что мужчины моей породы в известных делах ничем не отличаются от ваших, только лучше…

Снефрид было попятилась, но заставила себя остаться на месте.