След

Я допустила промашку, – говорит Люси, стараясь сосредоточиться на дороге. Неужели Руди прав и она действительно теряет контроль над собой? – То, что случилось, не должно было случиться. Ни при каких обстоятельствах. Я слишком осторожна для такого дерьма.

– Ты – да. Она – нет. – Руди упрямо выпячивает подбородок и по-прежнему прячет глаза за зеркальными стеклами очков. Люси это задевает.

– Я думала, мы ведем речь о том парне в «форде».

– Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. Я говорю это с самого первого дня. Пускать постороннего в свой дом – опасно. Позволять кому-то пользоваться твоей машиной и вещами – опасно. Этот кто-то – как чужой самолет в твоем воздушном пространстве. Этот кто-то не знает правил, которые знаем мы с тобой, и у него нет такой, как у нас, подготовки. Может быть, ему вообще наплевать на то, что дорого нам, включая и нас самих.

– Не все в жизни сводится только к подготовке. – Ей легче говорить о чем-то постороннем, чем о том, есть ли дело до тебя тому, кого любишь. Ей легче говорить о смуглолицем парне в «форде», чем о Генри. – Я не должна была поступать так, как поступала, и я сожалею об этом.

– Может быть, ты просто забыла, что такое настоящая жизнь.

– Ох, вот только этого не надо. Не заводи свою бойскаутскую песню насчет «всегда готов». – Люси добавляет газу, и машина мчится на север, к Хиллсборо, где над проливом, соединяющим Береговой канал с океаном, высится ее оранжево-розовый особняк в средиземноморском стиле. – Ты необъективен. Ты даже не хочешь называть ее по имени. Только «кое-кто» да «такая-сякая».

– Ха! Я необъективен! Ха! Кто бы говорил! – В голосе Руди проскальзывают опасные, почти жестокие, нотки. – Эта тупая сучка испортила все. Абсолютно все. И ты не имела никакого права так поступать. Не имела права втягивать меня в эту бодягу.

– Руди, давай не будем ругаться, – примирительно говорит Люси и смотрит на него. – Зачем нам ссориться? Ничего ведь страшного не случилось.

– Не люблю ругаться. Мне от этого тошно.

Раньше они не ссорились. Временами Руди дулся, хмурился, но никогда не набрасывался на нее так, как после открытия офиса в Лос-Анджелесе. После того, как Люси приняла на работу Генри, сманив ее из полиции. Гулкий сигнал сирены предупреждает, что мост вот-вот поднимется, и Люси притормаживает и останавливается. Мужчина в «корвете» приветствует ее одобрительным жестом. Люси грустно улыбается и качает головой.

– Да, глупости мне и своей хватает. Гены сказываются. Наверно, отцовские – папаша был немного сумасшедший. Надеюсь, не материнские – было бы куда хуже.

Руди по-прежнему молчит и смотрит на поднимающийся мост, под которым проходит яхта.

Давай не ругаться, – повторяет Люси. – Ну же. Все не так уж плохо. – Она протягивает руку, сжимает его пальцы.