След

За то, что она такая мерзкая и отвратительная, за ее выставленное напоказ мерзкое и отвратительное тело. Такие, как она, воображают, что правят миром, что оказывают услугу, когда предлагают кому-то свое тело. На самом деле она дешевка.

Вертихвостка, так называла мать подобных женщин. Она и сама была такой, и, может быть, поэтому его отец, выпив однажды лишнего, сунул голову в петлю в гараже. Поуг знает о таких все. Он знает, что если однажды в дверь к голой леди постучит мужчина в рабочем комбинезоне и черных ботинках и попросит прекратить, она завизжит от ужаса и вызовет полицию. Такие, как она, только этим и занимаются. И ничем больше.

Прошло уже много дней, а он все еще не закончил начатое. Слишком долго. До этого были недели, а еще раньше месяцы. А началось все с тех, кого Поуг вынес из подвалов анатомического отделения. Вынес в пыльных дырявых коробках из своего тайника. Вверх по ступенькам. По две-три коробки зараз. Было тяжело. Немели руки, легкие горели. Он поднимал их из подвала, переносил на стоянку и возвращался за другими. Потом складывал в большие мешки для мусора. А в сентябре вдруг узнал страшную возмутительную новость – старое здание собираются сносить.

Но выкопанные кости и пыльные ящики – это не то. Все эти люди уже умерли. Умерли сами или их убили другие, и это совсем не то, что убить самому. Только тогда, когда сделал это сам, Поуг понял, что такое сила и слава. Только тогда он почувствовал сладкий вкус мести.

Эдгар Аллан Поуг закрывает дверцу и стаскивает с головы пахнущий химией парик. Он выруливает со стоянки и снова кружит по темным вечерним улицам. А потом мысли направляют его в сторону бара «Другой путь».

Тонкие длинные лучи фонариков в темном дворе похожи на желтые карандаши. Скарпетта стоит у окна, надеясь, что полицейским повезет, но ее одолевают сомнения. Собственное предположение кажется ей невероятным, если не безумным. Может быть, потому, что она очень устала.

– Значит, вы не помните, жил он с миссис Арнетт или нет? – спрашивает детектив Браунинг, постукивая ручкой по блокноту. Он сидит на стуле в спальне и без конца жует жевательную резинку.

– Я его не знала, – отвечает Кей. Лучи прыгают в темноте, через окно в комнату просачивается холод. Скорее всего они ничего не найдут, но ее беспокоит другой вариант. Кей думает о костной пыли во рту Джилли и на ране тракториста и боится, что полицейские найдут что-то. – Да и откуда мне было знать, живет он с кем-то или нет. Я, наверное, даже не разговаривала с ним толком ни разу. Во всяком случае, не помню.

– Трудно представить, о чем можно говорить с таким психом.

– Тех, кто работал в анатомическом отделении, считали немного странными. Их приглашали на все вечеринки, пикники, но никто не мог сказать наверняка, придут они или нет.