След

И только вчера вечером, когда я уже садился в машину, доктор Маркус соизволил…

– Я и сам ничего не знал до вчерашнего дня, – обрывает его доктор Маркус. – Пока не получил эту дурацкую записочку, которые так любит сочинять… как его там… Айс или Айзе. И то ему не нравится, и это. Как будто сам сделал бы лучше. Ничего особенного, ничего такого, что могло бы нам помочь, в лабораториях пока не обнаружили. Несколько волосков, еще какой-то мусор, включая, возможно, частицы краски, которые могли взяться откуда угодно, даже с автомобиля. Или с игрушки в доме Полссонов. Или с велосипеда.

– Если краска автомобильная, они должны были это установить, – возражает Скарпетта. – И уж конечно, частицы нужно было сравнить с тем, что есть в доме.

– Я потому об этом говорю, что у нас нет ДНК. Ответ по взятым образцам отрицательный. И конечно, если мы подозреваем убийство, наличие ДНК на мазках со слизистой оболочки рта и влагалища имело бы огромное значение. Вот почему до вчерашнего дня предполагаемые частицы краски интересовали нас в первую очередь как переносчики ДНК. И только вчера я получил сообщение из трасологической лаборатории, в котором говорилось, что мазок, который вы сделали у тракториста, содержит тот же самый мусор. Поразительный факт. – Доктор Маркус смотрит на доктора Филдинга.

– И как именно, по-вашему, произошел этот самый перекрестный перенос? – спрашивает Скарпетта.

Доктор Маркус демонстративно пожимает плечами.

– Это вы мне скажите.

– Я не понимаю, – отвечает она. – Мы сменили перчатки, хотя этой не имеет значения, потому что повторных мазков с тела Джилли Полссон не брали. Это было бы бессмысленно после того, как ее обмыли, провели вскрытие, взяли мазки, снова обмыли и провели повторное вскрытие. Добавьте сюда две недели в холодильнике.

– Конечно, вы не стали бы брать повторные мазки, – снисходительно, как учитель ученице, говорит доктор Маркус. – Но ведь вы не закончили с мистером Уитби и, вероятно, вернулись к нему после того, как осмотрели девочку.

– Мазки у мистера Уитби я взял раньше, – добавляет Филдинг. – У Полссон никаких мазков не брал. Это ясно. И переносить было нечего, потому что на ней уже ничего не осталось.

– У меня объяснения нет, – заключает доктор Маркус. – Что случилось, я не знаю, но что-то случилось. Нам нужно предусмотреть все возможные сценарии, потому что адвокаты, если дело дойдет до суда, этот факт не пропустят.

– Дело Джилли дойдет. – Агент Вебер произносит это с полной уверенностью человека, лично знакомого с умершей четырнадцатилетней девочкой. – Может быть, в лаборатории что-то напутали. Смешали один образец с другим или неправильно наклеили ярлычки. Оба анализа проводил один и тот же эксперт?

– Да. Айзе, так его, кажется, зовут, – отвечает доктор Маркус.