Славянский викинг Рюрик. Кровь героев

В избе стояла печь, на ней лежала старуха, из-за которой выглядывали двое мальчиков, смышлеными глазами наблюдая за нежданным гостем. Хозяйка в серой холщовой рубашке стала готовить ужин. Дым синей колеблющейся пеленой потек к двери, опустился до лица Чурилы. Он закашлялся.

– И что вы дрова-то жалеете? – в сердцах сказал он. – Кругом столько сушняка валяется, собирай и топи! А вы бережете, боитесь дым через трубу выпустить!

– Какие вы, городские, привередливые! – спокойно ответил Волобуй, неторопливый, крепко сколоченный мужчина. – Все вам чистоту да порядок во всем подавай. А мы, деревенские, ко всему привыкшие. Дым немного глаза поест, да и ладно. А зато воздух в доме после него чистый. Все хворости уничтожает. Мы почти и не болеем. А вот есть у нас один такой, печь с трубой поставил. Так, почитай, дети у него не перестают болеть. Один выздоравливает, второй принимается хворать. Дым-то хоть и жгучий, но полезный…

Хозяйка поставила на стол большую чашку со щами, хозяин стукнул о ее край, все начали есть, черпая большими деревянными ложками строго по очереди. Ложась спать на лавке, Чурила отметил про себя, что хозяин, пожалуй, прав: воздух в избе, хотя и крепко пахнул дымом, но был свежим и чистым.

Наутро Волобуй проводил Чурилу до перекрестка дорог, сказав на прощание:

– Никуда не сворачивай. Приедешь прямо к избушке Бирюка. Шалит тут волчья стая, но, может, все обойдется.

Волки Чуриле не встретились, и вечером он уже был на новом месте. Его приняли чрезвычайно радушно. Сам хозяин оказался совсем не замкнутым человеком, как следовало из его имени, наоборот, это был веселый, общительный мужчина, которому было не более сорока лет, с пышной бородой и аккуратно подрезанными и расчесанными волосами. Его жена – худенькая, юркая – тотчас усадила Чурилу за стол, поставила репу, свежие огурцы, кринку молока, каравай хлеба, шугнула двоих ребятишек, чтобы не мешали, а сама уважительно отошла к печи, готовая в любую минуту услужить дорогому гостю.

– Лесные люди мы, – говорил хозяин приятным мягким голосом. – Живем одиноко, но не скучаем. Да и как скучать? Дети много забот придают, за скотиной уход требуется, а в лесу дел невпроворот – то грибы, то ягоды, а то на охоту уйдешь…

– А что в деревне не жилось? – спросил Чурила.

– Да так как-то… Жена с моей матерью не ужились. Ну, мы подальше от греха и уехали сюда. Издали-то роднее.

Чурила попросил постелить себе в рубленых сенях, потому что в доме было тесновато. Он с удовольствием улегся на узкой пуховой перине и пуховой подушке, накинул свой суконный жупан и долго смотрел через маленькое окошко в вечернее небо, потухавшее над молчаливым черным лесом.