Славянский разлом. Украинско-польское иго в России

С Польшей заключают мир и даже возвращают завоёванные ранее Полоцк, Стародуб. Одновременно снаряжают несколько военных походов на Казань, завершившихся через пять лет её падением в 1552 году. Затем наступает черёд Астрахани, взятой четырьмя годами позже. На этом фоне возникает напряжённость с Османской империей, к чему, собственно, и подталкивали молодого государя. Всё располагало к тому, что постепенно удастся втянуть страну в явно несвойственную ей геополитику.

Правда, эти грёзы омрачало московское общество, вдоль и поперёк насыщенное коренными людьми, сильно напоминавшими тех, кого называли татарами. Более того, источники свидетельствуют: немало приказных, а также государевых слуг на местах вообще являлись мусульманами. Саид-Булат господствовал в Касимове, царевич Кайбула — в Юрьеве, Ибак — в Сурожике, князья ногайские — в Романове и т. д. Подобные представители элит, тесно сплетённые с разнообразным населением страны, никогда не признали бы первенство тех, кто не имел корней в низах обширной Московии. Присутствие тюркского элемента очень смущало романовских придворных пропагандистов от истории и их сегодняшних последователей. Ключевая задача заключалась в следующем: выставить уроженцев волжских регионов чужеземцами, а литовско-польскую публику, наоборот, — роднёй.

У людей ХѴ—ХѴІ веков разделения на политическую и религиозную сферу не существовало. Само слово «политика» вошло в обиход лишь в преддверии ХѴІІI столетия. Роль ключевого инструмента в достижении политических по сути задач выполняла церковь. Отсюда укрепление литовско-польского клана напрямую зависело от прочных позиций в церковной сфере. Более того, без обретения таковых его возвышение не представлялось бы возможным. Исторической литературе, далёкой от выделения «выезжан» и их отпрысков в самостоятельный субъект внутри правящей прослойки, такая исследовательская «оптика» незнакома в принципе. Альфа и омега проромановских учёных в том, что эти кадры растворялись в общественной среде — религиозно единой с ними. Допустить, что церковь Московии и церковь в Литве и Украине — это две большие разницы, они не могут.

Межу тем наша церковь, в отличие от униатской, старалась придерживаться двух незыблемых принципов. Первый — церковь не может быть бизнес-структурой, а значит, вести торгово-имущественные операции. Второй — учитывая многонациональное строение страны, она должна быть максимально адаптирована к другим верованиям. Это позволяло поддерживать сбалансированные отношения с тем же широко распространённым исламом. Именно за такую религиозность ратовал великий святой подвижник Сергий Радонежский. Но подобная церковная атмосфера была абсолютно чужда Литве и Украине с её сильными католическими веяниями.