Дурная слава

– Вы близкий друг Линкса де Варенна?

– Мы больше, чем друзья. Леди Марджори теперь графиня Уорик.

Роберт Брюс был явно удивлен.

– Повезло вам, Уорик. Я завидую. – Его губы изогнулись в усмешке. – Я боготворил Джори. Она – самая благородная женщина, каких я когда-либо встречал. Это она предложила мне жениться на Элизабет де Бург, дочери графа Ольстера. А это был верный путь получить его поддержку в моей борьбе за трон.

Слушая эти признания, Уорик постепенно осознавал, что между Джори и Брюсом никогда не было настоящей любви. Главную роль в его жизни играло честолюбие. Истинной и единственной любовью Брюса была Шотландия. «Он понятия не имеет, что оставил Джори беременной. Она ему не сказала, потому что хотела, чтобы он исполнил свое предназначение. Вот насколько она бескорыстна!»

Гая терзали противоречивые чувства. Он явился, чтобы убить Роберта Брюса, однако инстинкт говорил ему, что Джори никогда не простит поступка, который она расценит как акт предательства.

«Тебе был послан редчайший, повторный шанс на счастье. Не упусти его, Уорик!»"

"– Я подчинился приказу Эдуарда Плантагенета и с оружием выступил в поход на Шотландию, – напрямик заявил Гай. – Если мы сможем достичь понимания, я клянусь увести своих людей домой в Англию и никогда не возвращаться. – Гай де Бошан рассчитывал, что Роберт Брюс будет, как всегда, следовать своей выгоде.

– Понимания? В чем?

– Марджори принадлежит мне, Шотландия – тебе.

– Договорились. – Мужчины обменялись рукопожатием. На лице Роберта Брюса расплывалась довольная усмешка. – Кости мертвого отца страшат меня больше, чем его живой сын.

– Только что вернулся лорд Уорик, миледи. Джори медленно выдохнула воздух.

– Благодарю, Берк. Его рыцари с ним? – с тревогой спросила она.

Прошел месяц с тех пор, как Рикард де Бошан привез ей известие о смерти короля Эдуарда, и Джори казалось, что с тех самых пор она затаила дыхание, ожидая возвращения мужа.

– Да, миледи. Думаю, их терзает жажда. Мне следует поспешить в зал, иначе Мэг окажется там раньше меня.

Управляющий вышел, Джори хотела броситься следом, но внезапно смутилась, вспомнив о своей изменившейся внешности. Она носила ребенка уже восемь месяцев и в последние восемь недель уже не могла скрывать свою беременность под просторными струящимися одеждами. Живот выпирал вверх, и Джори, словно бы защищая дитя, часто обнимала его руками.

Вернувшись к себе, Джори надела бархатное платье глубокого янтарного оттенка с низким вырезом, открывавшим полную высокую грудь. Из украшений она выбрала черную ониксовую брошь в форме любимой собаки Гая – волкодава Брута. Кэтрин расчесала ей волосы, скрепила их у виска заколкой из черного янтаря.

На лестнице раздались шаги.