Сладость для двух боссов

Это слишком невероятно! Слишком сладко, порочно и мокро! Из меня вырывается поток жидкости. А затем еще один, когда Игорь сразу после первого оргазма начинает тереть мой клитор. Следующая волна накрывает сильнее предыдущей. Выгибаюсь так сильно, что кажется, будто ребра вот-вот треснут.

– Умница девочка… – он нежно касается моих нижних губок, словно успокаивая, – видишь, как может быть хорошо с правильным мужиком?

Всё тело потряхивает после того, что со мной сотворил Раенский. Бедра дрожат, дыхание разрывает грудь. Приподнимаюсь и мутными глазами смотрю на лужу, разлившуюся около стола босса. И на его мокрую рубашку. Это я сделала? Мгновенно вспыхиваю, пытаюсь прикрыться и слезть. Это слишком грязно! Нет! Что я наделала?

Но тут же попадаю в стальной капкан двух пар сильных рук и меня толкают к порочному дивану…

Глава 10

Игорь Когда моя сладкая птичка сквиртует, я чувствую себя хозяином её удовольствия. Доволен собой и, сука, горд, что подарил ей эти яркие оргазмы. Ее ароматная алая кожа, искусанные опухшие от наших грубых поцелуев губки, налитая кровью промежность, готовая кончать ещё и ещё, превращают меня в долбанного озабоченного подростка.

Сука, Фоновой был прав. Я дрочил на Вику, да так, что в ушах звенело! Все выходные, когда оказывался один, меня терзал стояк и безумная тяжесть в яйцах. Стоит прикрыть глаза, и я вижу её. Аромат птички словно проник ко мне под кожу. Да, я чертов извращенец, помешавшийся на молодой юной девочке.

А вкус! Какой сладкий вкус у этой малышки! Она особенная.

И сейчас… Лежит на столе с задранной юбкой, в своих развратных чулочках и туфельках. Тяжело дышит. Птичка раскрыта перед нами во всей своей порочной красоте. Она не шлюха, ни в коем случае. Ее желание такое откровенное, неприкрытое. Оно прекрасно.

Я только что напоил ее своим семенем, но хочу накачать собой все её вкусные дырочки. Срываю девочку со стола.

– Ннн… не надо, – лопочет своим сладким язычком, а всё, чего хочу я, это трахать этот рот без остановки, – я ббб… больше ннне…

Прижимаю малышку к себе, затем толкаю в руки друга. Фоновой должен был уже отойти. По взгляду друга вижу, что его тоже ведет от нашей крошки.

Артур поднимается, и мы вновь берем птичку в порочные клещи. Мнем и тремся стояками о ее раскрасневшиеся округлости. Оба как офонаревшие, озабоченные и съехавшие с ума звери.

Маленькая, сладкая, податливая, она пиздец как заводит. Крошка почти падает, сильно краснеет из-за того, что залила собой пол моего кабинета. А я бы с радостью бросился слизывать ее соки.

– Хочу в этот тугой зад, – рычит Фоновой, сжимая своими пальцами попку птички.

– Пожалуйста… – стонет крошка, – я больше… нне ммогу…

Её всё еще потряхивает от яркого сквирта.