Сладкий хлеб мачехи

Незачем было и проверять — она действительно от них растерялась. Стало вдруг ужасно стыдно за свое «жить не хочется», хоть и в горестном порыве произнесенное. Человек с похорон жены едет, можно сказать, сам в поддержке нуждается, а она… Что ж, надо войти в разговор, пофилософствовать с ним на эту тему. Поговорить, порасспросить. Может, ему выговориться надо случайной попутчице?"

"— Вы, Павел, сейчас прямо как моя тетушка рассуждаете…

Она подняла на него глаза и даже попыталась улыбнуться ободряюще, но вместо улыбки только икнула неприлично, прикрыв рот ладошкой. Чертов коньяк — никогда не умела его пить! Хотя свое доброе алкогольное дело он, похоже, удачно совершил — внутри отпустило немного. Наверное, это ее отчаяние разбавилось до приемлемой для организма концентрации. Больно, но уже не смертельно.

— А как рассуждает ваша тетушка? — сунулся он к ней с интересом гораздо большим, чем для такого вопроса надобно. Вытянул шею из несвежего ворота рубашки, блестел глазами, будто от ее ответа зависела вся его дальнейшая жизнь. Наверное, в другой ситуации он показался бы ей смешным, а сейчас… А сейчас — пусть.

— А она, знаете, тоже под таким лозунгом живет — раз жизнь зачем-то дадена, надо ее прожить, как святую обязанность. И прожить по возможности хорошо.

— Да. Да! Совершенно правильно говорит ваша тетушка! — выставил он перед собой указательный палец, яростно поводил им из стороны в сторону. — Именно так! Именно как святую обязанность. И именно — хорошо. Хотя насчет «хорошо» — это уж как получится. Какая, в общем, разница, хорошо или плохо. Она, эта самая жизнь, ведь и впрямь зачем-то нам дадена? Может, просто для того, чтобы прожить ее как таковую? То есть пройти от начала и до конца, как подвиг?

Бася торопливо закивала головой, соглашаясь. Наверняка этот Павел относится к категории доморощенных философов — сейчас ей лекцию прочтет о смысле жизни. Ишь, как глазом опасно заблестел. А произнося последние слова, даже голос чуть повысил, и они вылетели в маленькое пространство купе неказистым пафосом.

Тут же слезно вздохнула и зашевелилась на своей полке Варя, и Павел, испуганно вытаращив глаза, прижал палец к губам. Потом встал, осторожно глянул на спящую дочь, поправил свесившееся с полки одеяло.

— Спит… — произнес он шепотом, снова усаживаясь за столик. — Устала. Наплакалась. Да, о чем это мы с вами говорили…

— Мы говорили о жизни. Что ее надо просто прожить как таковую. Как подвиг.

— Ах да, да… А вот Лена… Это жену мою так звали — Лена. Так вот, она, знаете, никак не хотела просто так свою жизнь жить. Руководствуясь одним только принципом данности. Нет, не подумайте, она была совершенно обычная женщина! Умная, спокойная. Но ей все время хотелось жить красиво, как в кино.