Сладкий хлеб мачехи

— Уезжай, уезжай! И сразу бы сказала, что я тебе не нужен! И нечего тут…

Она не успела ничего ему ответить — в два прыжка он добежал до двери, рванул ее на себя злобно. Выскочив в коридор, тяжело протопал в свою комнату.

— Погоди, Глебушка…

Голос в тишине комнаты прозвучал слишком уж пискляво, жалко, запоздало. Почему-то привстав на цыпочки, она пошла за ним, как сомнамбула, тихо прокралась по коридору, ткнулась рукой в закрытую дверь его комнаты.

— Глеб, открой… Открой, пожалуйста…

Тишина. Мертвая, злая, обиженная. Еще раз постучав, она прислонилась спиной к его двери, медленно сползла вниз, села на корточки. Вот и все. Он ей не откроет, это понятно. Обиделся. Вот и попрощались. Нехорошо попрощались. А чего она хотела, собственно? Чтобы он ей хорошей дороги пожелал, что ли? Или счастья в личной жизни?

Встав на ноги, она еще раз, ни на что не надеясь, постучала в закрытую дверь, произнесла громко, так, чтобы он ее услышал наверняка:

— Прости меня! Прости меня, слышишь? Я очень, очень люблю тебя… Ты, главное, помни, что я люблю тебя, Глебушка… Я буду тебе звонить, я буду тебя ждать, я всегда буду тебе рада… Прости!

* * *

Вечерний вокзал был безлик и безлюден. Голос диктора стелился по кассовому залу казенным равнодушием, объявляя о прибытии очередного поезда. Кассирша глянула на нее сонно, встрепенулась слегка, натянула на лицо вежливую улыбку.

— Девушка, мне бы на ближайший до Барнаула…

— Через пятнадцать минут будет проходящий. Вам оформлять?

— Да, спасибо… — протянула Бася в окошечко свой паспорт.

— Места только купейные. Оформлять?

— Да. Конечно.

На мокром перроне — тоже никакой суеты. Мало желающих путешествовать в такую погоду. И дождь опять моросит. Говорят, уезжать в дождь — хорошо. Дорога будет удачной. И кто это придумал такую чушь?

Тихо прокрался на перрон состав. Вот и ее вагон — одиннадцатый. Надо идти, и проводница уже вышла, встала монументом у открытых дверей вагона. Надо идти, да ноги не несут, будто приросли к мокрому асфальту перрона.

Услышав за спиной торопливые шаги, Бася вздрогнула, обернулась в лихорадочной надежде. Какой-то парень, прижав к груди букет белых астрочек, промчался мимо галопом. И лицо у него такое — счастьем взбудораженное. Наверное, встречает кого-то. Проводив его глазами, она застыла на месте, потом снова лихорадочно обернулась. Никого. Надо идти. Поезд стоит всего десять минут. Надо, надо идти…

Подхватив ручку чемодана, она покатила его за собой по перрону, грустно приплелась к проводнице одиннадцатого вагона, протянула билет. Стрельнув в него зорким глазом, та мотнула головой — заходите. Да, надо заходить. Обернувшись, Бася еще раз пробежала глазами по пустому перрону, потопталась нерешительно на месте.