Слабость Берсерка

Потому что никогда не чувствовала себя настолько желанной — до дрожи, до безумия, до потери разума.

Но при этом я почти не знала его. Знала только одно: он совершенно точно не уважал меня. Даже не замечал — в обычное время.

Увидев выражение моего лица, херсир лишь тоскливо вздохнул, а затем откинулся на подушку, глубоко вдыхая, будто стараясь успокоиться. Рука, что ещё недавно так нежно ласкала меня, стянула с себя мех и обхватила налившийся, огромный член у самого основания.

Иво продолжал смотреть мне в глаза — не отводя взгляда, не испытывая ни капли смущения от столь порочного жеста. Напротив, казалось, в этой тишине, пропитанной густым мужским запахом, его возбуждение лишь усилилось. Он будто позволял мне рассмотреть всё: толщину, длину, каждую венку, влажную головку…

В ушах от увиденного зазвенело, а пульсация в лоне усилилась. Я сглотнула, чувствуя, как гремит в голове кровь, и отвернулась — уставившись на свои обнажённые ноги. Затем неловко, дрожащими руками, натянула юбку на колени.

— Тише, девочка, тише. Дыши, — Иво, казалось, чувствовал моё полубезумное состояние… и снова понял, что я перестала дышать. — Сколько тебе лет?

— Восемнадцать, — прошептала я.

Он тихо выругался и впервые отвёл от меня взгляд. И почему-то это — его явное разочарование, заметное недовольство моим возрастом — полоснуло по сердцу, словно кинжал.

— Повезло же… с малолеткой, — пробормотал он, так и не открыв глаз. Затем набросил на себя шкуру, наверняка, чтобы скрыть ослабевающее возбуждение.

— Как я здесь оказалась?

— Не знаю, — глухо ответил он. — Ночью… мне стало плохо, а потом всё померкло. Возможно, я вынес тебя из вашего шатра. Проснулся уже здесь. С тобой. Голый.

Вот так.

Потеряв разум, он как-то нашёл меня, принёс сюда… А раз уж мы лежим рядом — и он еще и без одежды — то почему бы и нет? Девица же под рукой. Достаточно задрать юбку.

Но следующий его вопрос окончательно разбил мне сердце:

— Как тебя зовут?

* * *Как я выбралась из его комнаты я почти не помнила, едва сдерживая слёзы обиды. Казалось бы, какая разница, я и не надеялась быть для него важной. Но всё же думала, что он хотя бы спросит своих людей, кого именно пытался изнасиловать в самый первый день.

По крайней мере, перед самым моим уходом он попытался всучить мне плащ — роскошный, тёплый, подбитый волчьим мехом, явно дорогой. Я возмущенно отказалась и добралась до шатра, установленного для нас, дрожа от холода.

Глупая гордячка.

Ашенхолд возвышался на холме как молчаливый страж прошлого. Полуразрушенная крепость с обвалившимися стенами и башнями, чьи остовы чернели на фоне неба. Камни потемнели от времени и сырости, крыши большей части строений давно исчезли, внутренний двор зарос травой.