Сквозное. Навылет

Денис пообещал… Правда, и теперь у нее оставались сомнения, что послушает.

— Двери будут открыты постоянно! — с прорывающимся рокотом явного гневного несогласия отрезал тогда в кабинете врача ее муж. — Понимаю все, но настолько, насколько это возможно. И я не сойду с порога, плевать, хоть все эти сутки!

Заявил Денис, как-то мигом дав всем понять, что он от больницы камня на камне не оставит, если кто-то просто рискнет между ним и его женой в проходе тех самых дверей оказаться.

Честно говоря, по реакции врачей, Тала сделала вывод, что никто и не рискнет, самоубийц не было. И, кажется, только она его в таком настроении не опасалась.

Однако, чтобы в полной мере выделить эти несколько дней, никуда не отлучаясь, Денис должен был какие-то свои вопросы закрыть. В нюансы ее никто не посвящал, понятное дело, но Тала так поняла, что ситуация сейчас напряженная. Накопилось много моментов, пока он неотлучно при ней был, помогая после операции и амнезии адаптироваться, и теперь должен был наверстать. Учитывая, что подробностей о своей деятельности Денис так и не раскрывал, догадки в голову лезли самые страшные, что не улучшало настроя, конечно.

Последние дня четыре Денис уезжал надолго, возвращаясь к вечеру. Тала успела только за эти дни две огромные картины раскрасить, пытаясь так унять нервы. К пианино в таком настроении почему-то подойти не могла, руки дрожали, выдавая ее нервозность и напряжение, все время сбивалась, как проецируя этим свое состояние. А Денис, если слышал, мрачнел и словно больше становился хмурым.

Тала не хотела добавлять ему тревог. Очевидно, и Денис изменить ситуацию сейчас не мог, так зачем еще нервы мужу вытягивать? Часто, возвращаясь, Шуст продолжал работать и дома в своем кабинете. Тала ему туда ужин приносила, буквально на двадцать минут вырывая из созвонов, которые ей слушать не полагалось, и переписок. Вместе ели, чуть отвлекаясь, а потом… Она вновь шла рисовать или в гостиную играть с Ристи, Денис же занимался делами.

И только ночью все было так, как всегда: даже если Тала умудрялась уснуть к тому моменту, как Денис поднимался, муж дорывался до нее, что называется, словно просто не мог удержаться. А она так изводила себя догадками о том, что у него происходит, что сама готова была любым способом оказаться ближе. И совершенно не противилась, если Денис ее будил. Сама жаждала, может, не столько секса, сколько того ощущения, когда они одним целым становились, абсолютной близости.

Но последней ночью Денис просто крепко обнимал ее, Тала не стала бы утверждать и то, что муж заснул, хоть на минуту. Ощущение, словно пытался «надержаться», напитаться самим ощущением ее тепла и тела в его руках, распластанного по нему.